Отец сводной сестры - Валентина Кострова

— Более подробно уже разберутся юристы. В двух словах: парни участвуют в каком-то онлайн проекте, где им дают задания. Одно из заданий было – близость с девушкой втроем. Данный ролик должен был в интернете набрать какие-то бешеные просмотры. За это платят деньги. Вот и зарабатывают, бедные студенты, таким способом, - на скулах ходят желваки, в глазах заметна жесткость. Он не сочувствует и не собирается понимать мотивы поступков. Впрочем, у меня тоже нет желания понимать Пашу и его друзей. То, что они планировали со мной сделать, вызывает чувство гадливости и отвращения.

— Не забивай себе голову, Дина. От тебя требуется лишь написать заявление, дальше мои юристы разберутся без твоего участия.

Заявление. О произошедшем тогда узнают знакомые, коллеги, мои однокурсники, Полина, Регина и Лика. Это будет полный кошмар. Меня начнут обсуждать и критиковать. Могут даже выставить виноватой.

— Роман Андреевич, - сжимаю кулак, тем самым сжав его пальцы. Он внимательно меня слушает, не поморщившись. – Я не хочу, - хмурится еще сильнее, между бровями пролегает морщинка.

— Не глупи, Дина!

— Я не могу. Вы не понимаете! – слезы вновь катятся по щекам, губы дрожат. – Не понимаете! Меня будут осуждать! Меня назовут легкомысленной. Почти всегда жертвы насилия виноваты в глазах общественности, будто они сами спровоцировали. Всегда! – кусаю губы до крови, пытаюсь вырвать ладонь из руки Романа Андреевича, отвернуться. Вообще хочу, чтобы он ушел. Исчез. Не видел меня такой разбитой, подавленной, растоптанной.

Меня приподнимают и прижимают к груди. Вырываюсь, упираюсь ладонями в мужскую грудь, мотаю головой. Все равно утыкаюсь лицом в рубашку, пахнущую знакомым запахом. От рыданий мои плечи вздрагивают, мое сопротивление подавляют на корню. Всхлипываю, сжимаю ткань рубашки.

— Все будет хорошо, - тихо произносит Роман Андреевич, слегка качая меня в своих объятиях. – Все будет хорошо, - ладонь ласково гладит по спине, так матери гладят своего малыша, который только что заходился в истерике.

Какое-то время мы не спешим отстраняться друг от друга. Меня гладят по спине, я с каждым вдохом успокаиваюсь, приятный ментол действует на меня, как успокаивающе. Через пару минут напоминаю себе, что неприлично быть в объятиях чужого мужчины. Отстраняюсь.

— Спасибо, - шмыгаю носом, опуская глаза.

— У тебя есть родственники, которые смогут о тебе позаботиться после выписки из больницы? – Роман Андреевич заглядывает в глаза, я мотаю в отрицании головой. – Может мне позвонить Лике?

— Нет! – запальчиво и жарко восклицаю. Мужчина приподнимает бровь. – Не хочу ее тревожить. И Регине не надо говорить об этом.... Вообще никому! Я не хочу, чтобы кто-то знал о том, что случилось сегодня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Есть кто может о тебе позаботиться?

— Нет. Я одна, - опускаю голову, волосы закрывают лицо. Мне страшно и стыдно сейчас признаться Роману Андреевичу, что не хочу возвращаться в квартиру, где происходил кошмар.

— Завтра после утреннего обхода тебя выпишут. Я не жду твоего появления на работе в ближайшую неделю, но, Дина... Ты должна будешь посетить психолога. На всякий случай, - взглянув в его синие глаза, вижу, что переживает, волнуется. Пусть скупо и по-мужски, не выражая открыто эти чувства, на душе у меня вдруг становится чуть-чуть теплее. Словно в зимнюю стужу неожиданно солнышко пригрело.

— Спасибо за заботу, Роман Андреевич.

— Сейчас сообщу врачу, что ты очнулась. Утром заеду еще, - пожимает мою руку, лежащую поверх одеяла. Вымученно выдавливаю улыбку. – Все будет хорошо, Дин.

Роман Андреевич берет с дивана свой пиджак, напоследок еще раз мне улыбается и оставляет меня одну в палате. В больнице мне не страшно. Здесь люди, здесь нет тех, кто хочет меня обидеть. Может стоит врача уговорить понаблюдать за мной пару дней. Все же стресс пережила нешуточный. Возвращаться домой я не горю желанием, при этом понимаю, что рано или поздно мне придется переступить порог квартиры.