О чем шептал океан - Кристин Лестер

Давно наступил июнь, в Нью-Йорке стояла такая же жара, что и месяц назад в Розо. Кэтрин бесцельно слонялась по городу, по друзьям и клубам, пытаясь наполнить свою жизнь прежними увлечениями и хоть каким-то смыслом. Но смысла не было, голова была пуста, и она часто ловила себя на мысли, что смотрит кино про себя. Странное, немое, бесцветное.

Она ждала, что шок, вызванный майской историей, все-таки пройдет, что постепенно жизнь вытеснит воспоминания о последней ночи, проведенной с Джеймсом, и вообще она забудет самого Джеймса… но тщетно.

— Видимо, система действительно дала сильный сбой, — объявила. Полин, выспросив все до мельчайших подробностей. — Тебе требуется продолжить форматирование диска. Там, рядом с Джеймсом, он уже начался, а потом процесс остановили, и ты не можешь нормально функционировать, потому что половина файлов стерта, и на их место ничего не загружено.

Это было трудно понять, но звучало весьма убедительно. С каждым днем Кэтрин становилось только хуже.

Джеймс снился ей, что-то укоряющее говорил, звал к себе, целовал ее и обещал, что обязательно влюбится. Ну по крайней мере, постарается. Она отдавалась ему с таким неистовством и таким упоением, что всякий раз просыпалась в холодном поту. Но желанного удовлетворения не наступало, сны только изматывали ее тело и душу, и день ото дня Кэтрин становилась все печальней и прозрачнее.

Она перестала выходить из дому, отец, списав все на психологическую травму после кораблекрушения, больше не настаивал, чтобы она работала. Но ее странная бледность и худоба начали серьезно беспокоить родителей.

Несколько раз приезжал Антуан, она по-приятельски общалась, поила его чаем и не позволяла поцеловать даже в щеку. Он всякий раз печально кивал, повторяя одно и то же:

— Да. Я все понял. Еще там понял. Это конец.

Он чудовищно переживал, и Кэтрин заметила, что в волосах его кое-где появилась седина. Но с чем это было связано, с потерей фирмы или с потерей любви, она не хотела знать.

— Прости меня, — сказала она как-то. — Может, кораблекрушение тому виной, я обо что-то сильно ударилась головой, и там у меня все перевернулось, может, еще что-то…

— Да, я понимаю.

— Я не смогу выйти за тебя замуж. Мне стала слишком дорога жизнь, чтобы тратить ее на вечные компромиссы. Я сама схожу к священнику, отменю венчание.

— Это все из-за него! Я так и знал, что он положит конец нашему счастью.

— Остин тут ни при чем. Знаешь, я долго ломала голову, что же это такое было. И решила, что судьба. Надо было нам всем собраться вместе, сначала здесь, потом — там… Таких совпадений бывает одно на миллион.

Он покачал головой.

— Зачем только я взял эти чертовы горящие путевки?!! Оператор меня уговорил… Надо было ждать тур в Океанию!

Она засмеялась.

— Я же говорю — судьба. А и правда смешно. Мы записались на один день в один и тот же храм, в одном турагентстве купили путевки… Жаль, что нас поселили не в соседних номерах!

Внезапно улыбка сползла с ее лица: она вспомнила пляж возле отеля, Джеймса, сидящего в своем шезлонге, его дурацкие плавки… «Я, честное слово, куплю другие», — сказал он на прощание.

Она вздохнула — почти всхлипнула. Скоро начнется сезон дождей, и он вернется в Нью-Йорк. Они смогут встретиться… Ей почему-то не хотелось встречаться с ним в Нью-Йорке. Как будто будет уже поздно. А что поздно? Почему поздно?

— О ком ты сейчас думала, Кэтрин? — вдруг тихо спросил Антуан, внимательно вглядываясь в ее лицо.

— А что?

— У тебя такой вид… Ты любишь его. Я никогда не видел тебя такой. Ты действительно любишь Остина, и я здесь бессилен.

Она с жалостью посмотрела на него.

— Господи, да при чем тут Остин?! Бедный Антуан, ты так ничего и не понял.

Она чувствовала, как слезы подступают к глазам. Сейчас она как всегда будет плакать на его груди, он как всегда будет утешать ее, потом как всегда… Ей стало невыносимо тоскливо от этой знакомой перспективы. Она настолько привыкла к этому человеку, что теперь вынуждена ненавидеть его… Жаль, ведь он хороший.

— Антуан, тебе пора. — Она встала. — Я больше не могу с тобой… Я должна побыть одна.

В его глазах была огромная боль.

— Если я стал не нужен тебе в качестве жилетки, это означает окончательный разрыв?

— Да. Только это не трагедия, а огромное счастье для тебя. Теперь ты — свободен.

— Свободен?

— Ты не должен больше любить меня.

— Почему? Почему, Кэтрин?!

— Потому, что я никогда не отвечу тебе взаимностью. Потому, что я… — она проглотила слезы, — очень сильно люблю другого человека. И это наполняет мою душу настоящим светом, впервые за двадцать восемь бестолковых лет жизни.

Он смотрел на нее и обреченно молчал.

— Прости, Антуан. Ты мне будешь теперь как брат. Это нам гораздо больше подходит.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал.

— Я буду ждать, когда у тебя это пройдет.

— Это не пройдет.

— Я умею ждать.

Наивный! Он думал об Остине!

Шли дни, бежали недели, и «перезагрузка» возобновилась в ее голове самостоятельно. В Кэтрин начало расти новое, незнакомое ей прежде чувство. Чувство это было светлое, чистое и объемное, словно гигантский воздушный шар. Оно подняло ее над землей и научило видеть дальше и шире, чем раньше.

Кэтрин впервые поняла, какой бывает любовь. Оказывается, в этом чувстве нет ничего мучительного, сложного и пугающего. В нем нет никакой жертвенности, и оно не требует компромиссов с собственной совестью.

Любовь — это когда ты хочешь быть рядом с дорогим человеком. И понимаешь, что иначе — невозможно. И это самый мощный инстинкт, который заставляет преодолевать тысячи километров в один миг. Для того чтобы быть с любимым.

Джеймс… Она, улыбаясь, вспомнила его слова: «Я удачно совмещаю в одном лице безрассудство и сексуальность Остина с интеллектом и добропорядочностью Антуана. Думаю, теперь тебе надо начать бегать за мной».

Скоро он сам приедет в Нью-Йорк, и тогда… И тогда — все пропало. Нет, ей нельзя дожидаться этого. Ни в коем случае! Им нужно встретиться там, в Розо. Им нужно прожить все, что не было прожито именно на той земле. Именно под тем солнцем сказать друг другу самые главные слова.