Босс под елкой - Мария Вельская

— Все хорошо, — киваю убеждено, стряхивая с ресниц мокроту. Развела сырость! — Папе сейчас исправят последствия травмы, Егор…

— Да, Феликс позаботился. Умеешь ты, сын, себе друзей подбирать, — с какой-то подспудной поддевкой говорит Адриано моему итальянцу.

— Феликс? — Про это мне никто не говорил. Тот самый Феликс, который муж Ирины со взглядом «хотите пощекотать себе нервишки»?

— Да, Феликс, — Чез задумчиво кивает, — он просто умеет помнить добро, как и многие русские, — кажется, это была ответная поддевка, потому что Адриано хохочет в кулак, — он чувствует некоторую вину за то, что Ирине пришлось тебя оставить, а мне никто не сказал. Да и я сам хорош, — Чез морщится. Про другой телефон я уже знаю, поэтому молча кладу голову ему на плечо, чувствуя, как начинает окончательно сходить на нет внутренняя дрожь.

— Удивительно, — бормочу под нос, — никогда бы не думала, что сейчас люди могут ещё вот так запросто помочь. Я, — горло сжимает, — ты же передашь ему, что я очень благодарна?

И с Ириной бы с удовольствием ещё встретилась…

Чез тихо хмыкает, бережно заправляя прядь моих волос за ухо.

— Сама передашь. Мы с ними ещё обязательно встретимся. Феликс мой давний приятель, мы познакомились ещё в то время, когда я жил в столице, а не здесь. И… могу теперь честно сказать, что, как говорит ваша, русская пословица — друзья познаются в беде.

— Я вам пирожков ещё добыла, — прибегает Алька с большим пакетом, источающим вкусные запахи, — новостей о дяде Вите пока нет?

В это самое мгновение у меня трезвонит телефон.

— Можете пять минут поговорить с отцом, — слышится спокойный и даже веселый бас мануальщика, — только вы подходите, Нора, не толпой.

— Сейчас буду! — вскрикиваю, едва не роняя трубку.

Больница все-таки не проходной двор, и мне приходится подниматься наверх одной. Подошедшая на проходную медсестричка указывает дорогу в нужную палату. Здесь чисто, светло, сухо и даже уютно. Нет какого-то извечно больничного запаха и ощущения затхлости и тоски.

Разложен большой массажный стол, а в углу, на кожаном диванчике… сидит папа. Его глаза ясные, на лице румянец, и он определенно в сознании. Не глядя по сторонам шагаю вперед, с трудом удерживаясь от того, чтобы не побежать. В конце концов, пересекаю пространство быстрым шагом и приземляюсь рядом, неловко обхватывая сильную ладонь с короткими пальцами своей.

— О, курсант мой прибыл, — голос отца звучит тихо, но уверенно, — он приподнимает руку и трепет меня по голове, как в детстве, — к нам подвели шланг со слезами? — шутит, как и всегда.

— Пап, как ты? — только и выдавливаю, утыкаясь носом в его рубашку и стараясь не реветь.

— Нормально, Норка, потопчу ещё землю, надоесть всем успею. Ишь ты, чего задумала! Отставить рыдать! Какая красотка вымахала — а все туда же! Я ещё на твоей свадьбе погуляю…

Ой, папа… Знал бы ты, насколько высока вероятность такого события… Но сейчас, вот прямо сейчас, я этого тебе точно не скажу, хотя объяснение близится и больше умалчивать у меня точно не выйдет! Но как же боязно! Как будто мне снова пятнадцать!

— Как голова? Как спина? Как ты так умудрился вообще, а? Обещал же, что будешь осторожным! И как вообще в городе оказался? — ведь отец вроде никуда выезжать не планировал…

— А, кореш мой старый, однополчанин пригласил почитать лекции местным курсантикам. Как-то ж надо старику развлечься, — подмигивает отец.

Отек с лица сошел, сидит прямо, уверенно. Немного неловко держит шею — я вижу на ней плотный воротник.

— А?

— Придется походить вон в ошейнике, доктор сказал, что мышцы ослабли, вот от удара и полетело все, сместились позвонки, хорошо хребет у меня крепкий.

— Да, в целом никаких проблем и угрозы здоровья Виктору Анатольевичу я не вижу, — слышу я знакомый бас мануальщика и стремительно краснею.

— Простите, я…

— Да пустяки, — отмахивается врач, — даже в голову не берите, я тот самый столб, который сейчас можно спокойно обходить, — гигант подмигивает, — сейчас организуем транспортировку нашего бравого полковника в клинику, а там уже он выйдет как огурчик — все курсанты будут строем ходить.

— Нор? — отец совсем неглуп, ему мозги не запудришь. На клинику и частных врачей нужны такие деньги, что если бы визит мануальщика я бы ещё потянула, то такой вот переезд…

— А это мой босс помог. Представляешь, я сорвалась как раз со встречи с ним, — решила не уточнять, что встреча был не деловой… пока что… — сама в шоке, но мир, оказывается, не без добрых людей. Ещё и расскажу, и даже покажу все!

Целую папу в щеку и, быстро прощаясь, радуюсь, что допрос откладывается на следующий раз, и можно к нему подготовиться получше.

— Папуль, звони, пиши, твой телефон тебе скоро принесут, как и вещи. Сразу говори, что нужно будет подвезти, все сделаю, — торопливо шепчу.

— Ладно-ладно, — ворчит папа. Не любит он быть слабым и болеющим, — все сделаю, не кипишись, норушка.

И я оказываюсь снова в холле.

Усталость наваливается как-то разом, едва не сбивая с ног — причем больше даже моральная, чем физическая.

— Ванная с розовыми лепестками, глинтвейн и ещё немного сюрпризов — то, что нужно от стресса, — шепчет Чез, когда я, рассказав последние новости, обессиленно приникаю к нему.

— Подбросим Альку? — уточняю, встряхиваясь.

— Почему бы и нет, — хмыкает Чезаре, — залетайте, Алевтина — открывает заднюю дверь внедорожника. — Пап, спасибо, — уже Адриано.

— Скоро встретимся. Здоровья вашему отцу, Нора, надеюсь, мы скоро будем иметь честь с ним познакомиться, — улыбается вежливо Адриано.

— Ой и напугала, подруга, — бурчит тихо Аля.

Вот кто прирожденный дипломат!

Уже в машине я размякаю под тихую релаксирующую музыку.

Плавая на её волнах, с трудом понимаю, что, кажется, мы останавливаемся, меня подхватывает вместе с лодочкой новая большая волна и мягко качает, качает, несет…

Я просыпаюсь уже в ванной, намыленная и погруженная в пенистую душистую воду с обещанными лепестками. Даже свечки кто-то зажечь не поленился.

Горячее твердое тело недвусмысленно прижимается сзади.

— Проснулась? Скоро можно и в кроватку, — зубы Чеза бессовестно прихватывают кончик уха.

— Ай, не хулигань! — бью ладонью по воде, чувствуя, как по телу пробегает волна жара.

Усталость сметает вмиг, как и любые грустные мысли!

— А если чуть-чуть? — меня переворачивают и усаживают на колени прямо в ванной. Так, что теперь мы оказываемся лицом к лицу.

Черные глаза горят лукавством, нежностью, желанием и ещё чем-то, отчего спирает дыхание.

Когда горячая ладонь ползет по моей ноге, норовя подняться повыше, мне остается только мучительно выдохнуть: