Строптивая сиротка для Айсберга - Мила Верта

— Классный, я пока ужин накрою.

Ещё один поцелуй и Снежинский, напевая на ходу, начинает раздеваться, подмигнув и сверкнув голой задницей, исчезает в ванной.

Ещё раз любуюсь кулоном. Очень красивый и изящный. Иду на кухню. На окне огромная корзина белых роз. Шикарные. А пахнут как. Расставляю тарелки, когда у Кая на телефоне звякает сообщение, он оставил его на столе, следом прилетает ко мне на айфон. Странное совпадение.

Одной рукой достаю противень с мясом из духовки, другой открываю мессенджер. Висит непрочитанное сообщение с незнакомого номера с прикреплённым видео. Необъяснимо мне становится не по себе, сердце бьётся чаще, и пальцы дрожат. Не сразу попадаю по сенсору, но всё-таки умудряюсь включить видео. Картинка сначала нечёткая, изображение скачет и периодически идёт пикселями, зато звуки не дают шанса усомниться, это чей-то секс.

Шлепки, стоны, шорох одежды. Что это за дерьмо? Ставлю мясо на стол. И двумя руками вцепляюсь в телефон. Картинка становится чётче, и первое, что я узнаю это татуировки, потом кудри, в которые девица на видео запускает руки, стонет. Дальше снова шлепки и оханья.

Отбрасываю телефон как ядовитую змею. В ушах шумит, в горле пересыхает, машинально облизываю губы, в животе что-то противно ворочается. Страх? Меня тошнит и колотит, так что тарелки звенят у меня в руках. Зачем я вообще их взяла? Кручусь как юла, не понимая, что с ними делать?

Он изменил мне? Изменил?! Снова накатывает тошнота, и дышать становится практически невозможно. Будто удавка на шеи затягивается. Машинально хватаюсь за горло, забывая про тарелки. Они с грохотом разлетаются на осколки.

Изменил, изменил, изменил! Как больно. В животе становится туго и горячо. Словно вся моя боль концентрируется именно там. Время замедляется и раскачивается маятником, кухня плывёт перед глазами, фоном слышу шум воды, понимаю, что сижу на полу, нащупываю телефон и запускаю видео.

Кухню снова наполняют звуки траха. Какой кошмар, зачем я его включила?

А вдруг я ошиблась? Господи, ну, пожалуйста! Вдруг это не Кай? Может это чей-то розыгрыш? Подстава? Мой мозг лихорадочно ищет варианты, не желая признавать очевидного. Кай меня предал.

Сквозь слёзы вглядываюсь в экран и вою, потому что узнаю и серую футболку, и джинсы и даже кроссовки. Снова видно татуировки на руках, какая-то девка запускает руки в льняные кудри. А говорил, что только мне можно трогать его голову. Да, говорил. Да какая разница теперь? Он мне и что любит, говорил. Врун. Предатель. Внутри опять какой-то спазм и я непроизвольно хватаюсь за живот, вою размазывая тушь по щекам. Больно, будто внутри меня огромный ледяной спрут распустил щупальца и всё, к чему он прикасается, покрывается льдом.

— Маш, что за грохот? Тарелку разбила? На счастье. — Кай заходит с широкой улыбкой, но она быстро сменяется сначала недоумением, потом беспокойством. — Ты чего на полу? Что случилось?

Присаживается рядом, протягивает руку, я непроизвольно шарахаюсь от него, больно ударяясь головой о стену.

— Не трогай меня!

— Да что случилось-то? Что ты ревёшь? Болит что-то? — взрывает Снежинского от моей реакции.

Болит.

— Телефон проверь, тебе там сообщение.

Кай подлетает к столу, быстро разблокирует айфон. Большим пальцем убирает громкость.

Видимо, смотрит видео. Хмуриться, бледнеет, тяжело сглатывает, растирает лицо, швыряя телефон на стол.

— Да ты не парься, врубай на всю громкость. Я два раза посмотрела, кто-то очень заботливый мне на номер продублировал твоё порно! — из меня вырывается истеричный смех.

— Маш…

— Что? Сейчас ты скажешь, что я всё неправильно поняла? И это не то, что я думаю? Или может, что это не ты? Не твои татуировки? Джинсы и кроссовки не твои? И волосы тоже на твои непохожи? А? Хватит совести у тебя? Это не ты? Не ты?!

— Я. Герда, я не знаю, что сказать. Прости меня! — Снежинский присаживается и тянется обнять, я снова шарахаюсь в сторону. — Всё-всё, не трогаю. Я всё тебе объясню. Я виноват, очень виноват. Я всё тебе расскажу. Я мудак. Но я так тебя люблю.

— Я вижу, как ты меня любишь. Очень наглядно и доходчиво. Что это за дерьмо? И почему оно у меня в телефоне? Кто это снимал и когда? Не ври, что до меня эти кроссовки мы выбирали вместе. Мне хочется орать, но я почему то могу говорить нормально, только голос дрожит и срывается. Он виноват. И не отрицает. Изменил. Предал. Закрываю глаза, чтоб не видеть, не смотреть, не чувствовать.

Слёзы безостановочно катятся по щекам, машинально слизываю и вытираю с подбородка, кожу противно стягивает, от туши щиплет глаза. Плохо. Мне плохо.

— Родная, любимая моя девочка.

— Заткнись! Не смей меня так называть! Никогда больше! Родным не изменяют! Родных и любимых не предают, трахаясь с чужими! Где это было? В туалете? На видео раковина и зеркало. Серьёзно? Ты изменил мне в туалете? Что это вообще за девка? Откуда она взялась? — всхлипываю не в силах сдержать боль, рвущую меня на куски.

Зачем я вообще спрашиваю? Зачем мне знать? Господи, что это изменит?!

Снежинский белый как полотно, его тоже колотит, он прикусывает кулак и громко дышит. Что плохо тебе? Урод! Так, тебе и надо! Если ты вообще можешь что-то чувствовать. Айсберг хренов.

— В туалете, в клубе, эта из компании, знакомая. Кто и зачем снимал, не знаю. Но выясню. Это было после нашей ссоры. Когда ты сказала что симулируешь. Я тогда взбесился, нажрался как скотина. Всё слова твои в голове крутил, пил, думал, отпустит. Нихера. Я в туалет пошёл, она за мной. В общем, я долбоёб. Я сам не знаю зачем?! Да я её не хотел!

— Как это не хотел? Очень даже давай включу вот тут момент, сейчас посмотрим! — пытаюсь запустить видео.

Кай вырывает айфон у меня из рук.

— Перестань! Хватит!

— Не ори на меня! Ты мне теперь никто! Ты предатель! Нагадил втихую, что не хватило смелости признаться? Трус! Надеюсь, ты понимаешь, что после этого между нами всё? Конец!

— Маш, не говори так. Родная, пожалуйста. Я понимаю, что очень виноват, изменил. Но я люблю тебя. Да, блядь! ААА! Я не оправдываюсь. Я сто раз виноват! Просто, тогда я ещё не любил, наверное, или не знал, что любил. Хер его знает. Сейчас же всё по-другому! Ты — моё всё. Все мысли, планы с тобой, про тебя и для тебя!

Я не хочу ничего слышать, накрываю голову руками от его слов и нарастающего шума в ушах.

— Услышь меня, Герда! Я не могу исправить того, что сделал.