Мир проклятий и демонов - Микки Хост

Пайпер отдернула руку, ошарашенно посмотрев на Третьего, но на ее лице появилась безумная улыбка.

– И как ты это сделал?

– Всего лишь дал твоей магии свою. Сила сама решила, в какой форме проявиться, но, полагаю, перед этим изучила твое сознание. Я видел людей, но не смог разглядеть их лиц.

– Наверное… наверное, это люди Второго мира, – сбивчиво пробормотала девушка, пряча руки на груди.

Киллиан понял – Первая если не лжет, то точно утаивает часть правды.

Когда обед наконец закончился, а Магнус и Стелла увели Пайпер, чтобы подыскать ей новую комнату, Киллиан с облегчением выдохнул. Он дождался, пока все выйдут, оставив его наедине с Третьим, и сказал, буравя сальватора суровым взглядом:

– Ты ни кусочка не попробовал.

– Меня тошнит от одной мысли об этом, – сдавленно ответил тот, подпирая подбородок кулаком.

– До сих пор?

Третий промолчал. Они сидели в абсолютной тишине еще несколько минут, одинаково рассеянными взглядами изучая убранство столовой, рассматривая оставшиеся после обеда приборы и тарелки и улавливая сразу несколько человеческих запахов, смешавшихся между собой.

– Ты же знаешь, что я просто не могу, – тихо ответил Третий.

Киллиан шумно выдохнул. Раньше с ним было намного проще.

Впрочем, раньше Третий не проводил в плену у темных созданий долгие месяцы, после которых сама его сущность беспощадно исказилась.

Вся еда, которую он когда-либо пробовал, напоминала ему пепел и сырое, гниющее мясо – он сам так сказал Киллиану. Сальватор не спал, потому что каждый раз, стоило уснуть по-настоящему, видел кошмары, которых и врагу не пожелаешь. Он больше не напоминал того Третьего, который был любим ребнезарским двором и мог очаровать своими знаниями и манерами каждого.

– Как ты себя чувствуешь?

Третий настороженно покосился на короля и, немного подумав, ответил:

– Лучше, чем мог бы.

– Это из-за Силы?

– Скорее всего.

– Тебе следует отдохнуть.

Третий криво усмехнулся, демонстрируя скол на левом клыке.

– Я достаточно отдохнул за неделю, которую провел в Икасовой крепости.

– Но она использовала Время, чтобы открыть портал. Разве это никак не сказалось на тебе?

Они оба знали, что сказалось, но Третий, как и всегда, предпочел об этом умолчать. Сальватор был готов говорить о чем угодно, кроме своего паршивого состояния, владевшего им уже не один месяц.

Третий смертельно устал, но об этом знали только его кертцзериз, Джинн и сам Киллиан, разумеется. Он не хотел заниматься ничем, кроме бессмысленного шатания по дворцу и улицам Омаги. Прежде сальватор редко пил, но Киллиан все чаще стал видеть его с бутылкой вина – Третий топил свою ненависть к себе и всем мирам, за которые он был ответственен, в алкоголе. Выполнял свои обязанности так, будто его дергали за ниточки, и не выказывал никакого интереса к предложениям по улучшению его планов, которые поступали от советников, послов, лордов и леди. Он был настолько раздавлен, что Киллиан сильно удивился, когда Третий без предупреждения сорвался с места и покинул Омагу, забрав только своих кертцзериз и трех лошадей. Ни записки, ни предостережения. Третий не оставил ничего, кроме Нотунга, пострадавшего во время стычки с сильной тварью, и стойкого запаха самоненависти, который Киллиан уловил в покоях сальватора.

– Я чувствую себя гораздо лучше, чем мог бы, – терпеливо повторил Третий, однако Киллиан отчетливо расслышал в его словах предостережение. – Магия восстанавливается в привычном темпе, и это главное. Не вижу смысла в дальнейших расспросах.

– Ты стал живее.

Третий уставился на короля.

– В смысле?

– Ты стараешься больше, чем в последние месяцы. Делаешь то, чего от тебя никто не просит, пытаешься казаться куда лучше. Раньше тебя совсем не заботило, если о тебе скверно думали.

– Меня и сейчас не заботит.

– Разве? Отчего ты так стараешься показать, будто обладаешь всеми дарами мира?

– Арне сказал… – сальватор замялся, будто вдруг почувствовав неуверенность в себе, и Киллиан с удивлением заметил, как на его щеках проступил легкий румянец, как будто Третий стыдится того, что собирался сказать. – Арне сказал, что во Втором мире жизнь Пайпер была… более привлекательной, чем та, что хотя бы временно будет здесь. Ей могли предоставить роскошь, знания, помощь.

– А ты не можешь?

– Я хуже, чем люди Второго мира, – едва слышно напомнил сальватор. – Ты же знаешь, что я делал.

– В таком случае найди способ как можно скорее вернуть ее домой. Если ты действительно считаешь себя чудовищем и думаешь, что Первая заслужила лучшего общества, найди способ создать Переход.

Для Третьего слова Киллиана были сродни удару, ломающему кости. Сам король знал это, но извиняться не собирался.

– Ты эгоистичен, – добавил он, когда Третий, не найдя ответа, беспомощно уставился на великана. – Это хорошо. Будь эгоистом…

Киллиан запнулся. Он так хотел обратиться к Третьему по имени, чтобы подчеркнуть, что быть эгоистом – не так уж плохо, но сердце болезненно сжалось, когда король понял, что просто не может сделать этого.

– Я не могу, – замотал головой Третий. – Слишком много дел, за которыми нужно уследить и…

– Как Стефан называл чувство, которое связывает сальваторов?

– Филия[1], – тут же ответил Третий, даже не подумав.

– Откуда оно пришло и что означает?

Сальватор, казалось, на секунду заподозрил подвох, но тут же расслабился и произнес со слабым намеком на улыбку, поддавшись воспоминаниям:

– Стефан говорил, что во Втором мире когда-то давно существовала страна, где люди делили любовь на несколько видов. Филия – это любовь-дружба, которой он и характеризовал нас четверых. Он говорил, что мы – семья иного рода и что…

– Ах да, вспомнил, – король великанов качнулся на стуле, постучал по краю стола кончиками пальцев и продолжил: – Выходит, между тобой и твоими кертцзериз – филия?

– Если верить знаниям Стефана.

– Тогда получается, что между Алебастром и Марией было что-то иное… Как же это называлось? Этос?

– Эрос[2], – поправил Третий.

– А между королем Роландом и моей сестрой?

– Вероятнее всего, сторге[3].

– Как интересно. Ты помнишь слова из культуры древней страны иного мира, о которых тебе рассказывал Стефан, но не помнишь, что когда-то не считал себя чудовищем.

До Третьего наконец дошло, ради чего Киллиан завел этот разговор. Сальватор поднял голову, вперившись в него посветлевшими из-за магии глазами, и стал беспокойно крутить кольцо на пальце.

– Моя память совершенна.

– Это не так, – возразил Киллиан. – Ты забываешь, что достаточно умен, чтобы справиться со всем,