Развод и три босса - Мария Зайцева

Илья не торопится, мягко, обстоятельно натягивает меня на себя, так мучительно сладко, что чувствую, кажется, каждый сантиметр его, и млею, закатываю глаза, совершенно не в силах терпеть! И в то же время замирая в этой порочной покорной сладости, потому что невозможно ни одной секунды выбросить из происходящего!

Тяжелые руки на бедрах, толстый, длинный член, проникающий в меня, тихие, хрипловатые, восхищенные ругательства, затем резкий толчок, окончательно соединяющий нас, мой крик и тут же стон, задушенно-мучительный, потому что меня жестко кладут на столешницу лицом вниз, а на губы падает грубая ладонь, запечатывая намертво.

Илья наваливается на меня сильнее, лишая дыхания, потому что тяжелый, сильный очень, горячий, целует в плечо, перехватывает по груди длинной лапой своей, полностью опутывая собой… И двигается, мягко, враскачку, но так сильно, что стол, массивный, тяжелый, с каждым толчком смещается к стене. А его сюда, говорила Людмила, пятеро мужиков тащили…

И ох… Плевать, кто и что подумает, когда увидит, что дизайн конференца претерпел изменения. Потом буду думать про это, потом… А сейчас…

Боже, а можно мне сейчас не думать?

Вообще?

Глава 24. Ты не так понял...

Глава 24. Ты не так понял...

Бал-маскарад в самом разгаре, танцуют все, даже те, кто не танцевал никогда в жизни.

Это ещё не всё, в полночь фейерверк на улице заказан, но Щукин, видимо, так хотел набухаться дармовым спиртным, что укатал весь наш корпоратив в хламиду, до поросячьего визга буквально, уже к одиннадцати вечера.

Я строго-настрого запретила что-либо фотографировать и снимать на камеры. И охрану на эту тему жестко проинструктировала еще перед началом вечера.

Потому что погуляли, выпили и остались воспоминания – это одно. А вот фотографии, вещественные и материальные доказательства – это совершенно другое. Здесь есть камеры наблюдения — и это всё, что следует допустить. Охранникам можно, а нам нельзя.

Людям здесь еще работать.

Да и камеры надо будет почистить потом…

Аккуратно проверяю капюшон, радуясь, что у нас тут бал-маскарад, и моих ошалевших от переизбытка эндорфинов глаз и безумной довольной улыбки никто не увидит…

Илья отпустил меня далеко не сразу.

И даже не после одного раза.

И нет, я не испытываю по этому поводу вообще никакого стыда. Стыдно — это когда видно, и когда поймали.

А нас, я очень надеюсь, не поймали…

По крайней мере, Илья обмолвился, что камеры тут тоже его фирма устанавливала, и он в курсе, где слепые зоны и прочее… И почему-то я ему верю в этом вопросе.

А как не верить?

Он, вообще-то, не обманывал ни разу.

Короче говоря, я время провела с большой пользой для организма, но вот карьеру под угрозу поставила своим долгим отсутствием.

Жалею? Вообще нет!

Спешно привожу себя в порядок, проверяю, чтоб все молнии находились в застегнутом состоянии, а засосов и натертых губ не было заметно.

И встаю у входа в зал с таким видом, словно всегда тут и была. А отсутствовала всего пару минут по причине естественных потребностей.

И это вообще не обман.

Секс — тоже естественная потребность же…

Осматриваю зал, зорко отслеживая сильно пьяных и ругая про себя заразу Щукина.

Хотя, может, это и хорошо… Командообразование, оно такое… По-разному может проходить…

Народ веселится, прямо ударными темпами.

Всем уже глубоко плевать на конкурсы, их время прошло, пока я личной жизнью интенсивно занималась.

Но в целом, народ выглядит достойно, никто по углам не валяется, охрана бдит.

Наблюдаю, как здоровенный заяц, один из двух главных зайцев в нашей компании бодро отплясывает с морковками.

Так, Колесников, похоже, перебрал…

— Я думаю, Кириллу уже хватит, — подтверждает мое мнение по ситуации Людмила Вячеславовна, перекрикивая музыку.

Я понимаю, что она тоже трезвая, и радуюсь этому. Хоть у кого-то здесь с головой и ответственностью порядок.

— Эмма, — покачиваясь, довольная и какая-то излишне распаренная, подходит ко мне Кристина. Она стягивает капюшон и машет на себя какими-то документами. Немножко заплетающимся языком продолжает, — вы ручку уронили. Вот. Спасибо большое за праздник!

— Ага, пожалуйста, — я забираю ручку и опять поворачиваюсь к Людмиле.

— Это плохо кончится, — продолжает зудеть внимательная и заботливая секретарша. Она крайне серьёзна сейчас. Видимо, ИИ попросил её помочь мне.

Я вообще ничего плохого не вижу в ситуации, пусть Колесников оторвется уже, в конце концов. Он сегодня даже руки не распускал, вел себя отлично, был хорошим мальчиком, так что может позволить себе напиться на корпоративе и попрыгать с морковками.

Но против сурового, по-матерински строгого мнения Людмилы Вячеславовны не попрешь, конечно же.

— Его можно закрыть в кабинете, можно вызвать такси, — со вздохом предлагаю я два более-менее бескровных варианта.

— Нет. Ты возьми его, отвези на квартиру. Никто не должен видеть его в таком виде. Если он сейчас снимет свой головной убор, то это может плохо кончиться. А я тут все завершу, не волнуйся.

Вообще не понимаю, к чему она ведёт. За Кириллом следят, что ли? Или, может быть, у него уже были какие-то проколы… Всё-таки, он, хоть и начальник, но не владелец фирмы… И уволить его могут запросто.

Мне почему-то становится волнительно из-за него.

Кирилл нормальный. Кирилл хороший. Кирюша хочет Мирочке помочь. Храбрая морковка Эммануэль вытащит его из очень плохой ситуации.

Я подлетаю к боссу, раскидываю морковок по сторонам и ныряю Колесникову под мышку. Прихватываю его руку и шустренько тащу в сторону. Морковкам всё равно, с каким зайцем скакать, и скоро они присоединяются к другому вислоухому.

Коридоры уже пусты, Илья тоже ушел. Жаль, я бы попросила помощи, Колесников тяжелый же, как самосвал... Может, надо было мужу Людмилы Вячеславовны его поручить? А то такими темпами и с такой разницей в весе мы можем и не добраться до пункта назначения…

Может, Илья еще недалеко уехал и вернется?

Он бы мне помог, и, по крайней мере, не ревновал бы, что я тут мужиков пьяных развожу.

Прислоняю Колесникова к стене, придерживаю одной рукой и набираю Илье.

Не берет трубку!

А затем приходит смс, что он сейчас едет в область по срочному делу и что постарается приехать через несколько дней.