Ювелирная лавка госпожи Таниты - Соня Марей

Тем более, пока все крайне непонятно и мутно.

– Я вовсе не хочу тебя обидеть. Ты ошибаешься, красавица, – бархатным тоном сообщил он, не переставая пристально меня разглядывать.

– Но мне так не кажется, – сообщила я холодно. – И прекратите называть меня красавицей, это слишком фамильярно, а мы с вами не друзья.

– Как скажете, госпожа Танита, – сказал и усмехнулся так, будто его забавляли мои потуги казаться невозмутимой и строгой.

Просто форменный наглец. Надо же, а я была о нем хорошего мнения. Недавний спаситель стремительно терял очки в моих глазах. Ну что за жизнь? Никому нельзя верить!

– Вот что. Завтра же сходим к нотариусу, мне нужно лично во всем убедиться. А эту бумагу я возьму…

Дарен не позволил перехватить расписку. Сложил в четыре раза и аккуратно сунул в карман штанов.

– Госпожа Танита, я не позволю вам ее уничтожить, – произнес, лукаво сверкнув глазами. – Как и сбежать. Слишком долго я ждал вашего приезда.

Я скрипнула зубами и впилась пальцами в собственные плечи.

Как мило! Ждал он и как будто нарочно спас в тот вечер. Наверное, в тот переулок его направила рука судьбы.

– Я понимаю ваше желание убедиться в подлинности бумаг. Встретимся завтра у нотариуса в десять часов утра на улице Сирени, здание шесть, – Дарен вежливо склонил голову. – Бывай, красавица.

И покинул лавку.

***

– Ребята, у меня к вам важный разговор.

Не хотелось расстраивать детей новостью об огромном долге, но рано или поздно правда бы всплыла. Тем более, мы не просто соседи по жилплощади, а хранители общей тайны. И они могут сообщить что-то важное. В том числе то, о чем не знает никто.

Я старалась щадить их чувства, поэтому ни этим вечером, ни утром не расспрашивала подробностей о Малкольме и их жизни в последние годы. Но сейчас, кажется, настало время.

Варда удивленно захлопала глазами, а Тимош присвистнул, когда я закончила говорить.

– Мы что-то слышали про долги, но точно не знаем, – девочка беспомощно пожала плечами. – Отец говорил, что успеет все выплатить. Он не собирался умирать.

– Я понимаю, вам тяжело вспоминать об этом, но мне нужно как можно больше сведений. В этом мире я могу доверять только вам.

Возможно, я требую от них слишком много. Тетка Свэнья сказала, что Малкольм заболел года три назад, значит, тогда двойняшкам было по шесть лет. Но ведь были какие-то разговоры, к нему приходили люди, значит, Тимош и Варда должны что-то знать или о чем-то догадываться.

Дети сидели напротив меня на диване, понурившись и сложив руки на коленях. Наконец, Тимош заговорил:

– Этой осенью отец совсем ослаб. Господин Терби приходил все чаще и чаще, приносил ему какие-то травы и настойки. Под конец жизни у него стало плохо с разумом, он многое забывал. Его не стало после Нового Года, а нас сразу забрали в приют.

Я решила, что проще будет задавать наводящие вопросы.

– Вы знаете, кто такой Дарен Ингеррам? Отец говорил? Именно он только что приходил и заявил, что Малкольм остался должен ему деньги за материалы.

– Ну говорил, мы его даже видели. Знаю, что Дарен не местный, он приехал в город и открыл свое дело несколько лет назад.

– Он огранщик камней, а еще занимается поставкой самоцветов, золота и серебра из гномьих гор, – неуверенно добавила Варда.

– Ну вот, а говорили, что ничего не знаете. Все-то вы знаете, нужно только хорошенько напрячь память. А имя Рейбон Клавиц вам о чем-нибудь говорит?

Тимош сложил руки на груди и посмотрел в сторону.

– Господин Клавиц был его товарищем и партнером, отец хорошо о нем отзывался, – начала Варда. – Многие из старых знакомых отвернулись от него, когда у нас стало меньше денег. Перестали приходить и звать в гости.

Что ж, неудивительно. Ты нужен лишь тогда, когда можешь что-то дать другим, а когда появляются проблемы, все резко о тебе забывают. Но как Малкольм мог хорошо отзываться о скользком прилипале Клавице? От него же за версту несет вероломством.

Возможно, больному человеку больше не к кому было обратиться, а Клавиц маскировался под заботливого друга. Или сам ювелир по натуре был человек простой и доверчивый, обмануть его ничего не стоило. А может, правда, настолько ослаб телом и разумом, что уже плохо соображал.

– А о владельцах “Радости ювелира” что слышали?

– Отец и сын Беренгеры? – Тимош приподнял бровь. – Ну когда-то они, действительно, были приятелями, но в последние годы что-то пошло не так.

Теперь и фамилия Леорга стала известна – Беренгер. Надо запомнить.

– Они считали его за конкурента, – ревниво ответила Варда. – Но мы, опять же, знаем все только по рассказам отца. Мы были малы, и он почти не посвящал нас в свои дела. Он всегда считал нас маленькими, думал, что мы ничего не поймем.

– А еще эти Беренгеры могли и слухи пустить, что отец торгует подделками. С них станется, – зло добавил мальчик и поджал губы. – Господин Олберт старый противный жук, и сыночек весь в него пошел. Когда я встретил Леорга в магазине сладостей, у него аж глаза на лоб полезли. Потом, правда, взял себя в руки и даже улыбнулся.

Итак, что мы имеем? Жил-был успешный ювелир, которому не посчастливилось где-то подцепить чахотку. Болезнь медленно убивала его, лишала сил, а разум путался.

Имеем детишек, которые, хоть и смышленые, в дела отца не были посвящены. Такое чувство, что Малкольм планировал вылечиться или хотя бы подольше протянуть. Да не успел.

Имеем гипотетический долг, который еще надо доказать, и странных товарищей. Стоило Малкольму сдать позиции, они стали крутиться вокруг него, как жадные чайки. Могли даже слухи поганые распускать, к сожалению, ни в одном мире это не редкость.

Но было и то, что меня смущало. Дарен сказал, что последние полтора года поставлял ему материалы в долг. Ради чего? Надеясь получить какую-то выгоду или просто жалел и думал, что когда-нибудь тот сможет с ним расплатиться?

Понимаю, он делец. Бизнес есть бизнес, ничего личного. Ему эти богатства не с неба упали. Чтобы дальше мы с детьми могли жить спокойно, надо как можно скорей во всем разобраться. И если про