Глиссандо - Ария Тес

— Закончить что? — спрашивает Миша, и он с улыбкой смотрит на него и просто пожимает плечами.

— Мы должны заключить договор.

Хмуримся все разом, но он уже не видит нас, смотрит лишь на маму, которая цепляется за стол, пару мгновений жалобно пожирает его глазами, но быстро сдается. Кивает и отходит к месту с левого фланга, присаживаясь на стул рядом с Ирис.

— Итак, начнем.

— Какой договор вы хотите заключить? — тут же спрашиваю, он на миг останавливается, пару мгновений молчит, стоя ко мне спиной, но потом разворачивается и улыбается.

— Обычный, Макс. О том, как нам сосуществовать.

— Сосуществовать? Эм…

— Моя семья долго пряталась по разным причинам. Мы вынуждены были жить в тени, но это время закончилось. Мои сыновья способны на многое, и я устал их ограничивать. Теперь все будет иначе, но…

Артур присаживается на стул, где раньше сидел только отец, кладет руки на стол и, пару раз стукнув пальцем по столешнице, кивает.

— Вот в чем дело. Мы не можем сосуществовать. Это исключено.

— Куда вы дели нашего отца?

— А что, Макс, ты будешь по нему скучать? — усмехается неожиданно зло и ядовито, на что я слегка щурюсь, наклоняю голову немного на бок.

Силюсь его понять, только все мимо. Он точно стена, за которую не пробиться. Абсолютный чемпион в сокрытии эмоций. Ну или почти?

— Ваш отец будет служить гарантом того, к чему мы придем сейчас.

— Если вы собираетесь шантажировать нас его жизнью…

— Нет, Марина, не собираюсь. Мне известно, что вы будете только рады, когда он умрет, особенно в свете последних открытий, но он в любой момент может подписать нужные мне бумаги, если вы не будете соблюдать простые правила. Мы хотим создать свой дом, но вы в этом доме нежеланные гости, поэтому вы никогда не пересечете границу, которая сейчас будет проведена.

Арнольд оказывается за нашими спинами так незаметно, что я даже вздрагиваю, когда перед нами ложится карта, на которой очерчена четкая, красная линия. Она начинается у Пскова, дальше Тверь, Ярославль, Вологда, Петрозаводск. Некий круг, центром которого является Петербург.

— Все просто, — продолжает Артур, — Внутри красной линии — мой дом. Туда вам путь заказан.

— Но у меня в Питере гостиница…

— Больше нет, Марина. Ты ее продаешь. У тебя будет неделя на оформление всех бумаг.

— И кому же я ее продам? — зло усмехается она, а он просто жмет плечами.

— Арнольду.

Мара гневно расширяет глаза и резко переводит их на своего бывшего, который усмехается, сидя на кресле. Зря. Очень зря. Марина тут же забывает о страхе, обо всем, что видела вообще сегодня, выдыхает «фырк» и тихо цедит сквозь зубы.

— Ну ты ублюдок…

— Думаю все честно. Мы вернули вам мать и забрали отца, которого вы все ненавидите. И не спорь, я помню, что ты говорила мне когда…

— Закрой рот!

Верещит так, что у меня у самого закладывает уши, и мы не сговариваясь с Мишей, берем ее за руки. Пытаемся оттормозить, но уже нет в этом никакой нужды. Артур холодно кивает.

— На самом деле ты продашь ее мне, а эта сцена прямое доказательство того, что наши семьи должны быть разделены высоким забором. Мы не уживемся вместе, а я повторю: мы все очень устали. Мы хотим спокойствия.

— Что будет, если мы не согласимся? — спрашиваю, получая очередной колкий взгляд и ледяной смешок.

— Ты, видимо, думаешь, что у тебя еще есть выбор? Только из уважения к вашей матери, я всех вас не убил. Хорошо это осознаешь, Максимилиан?

— Я…

— Я не хочу больше видеть никого из вас, — твердо добавляет, выделяя каждое слово стальной интонацией и приближаясь к столу ближе.

Он смотрит точно мне в глаза, и я вижу в них злость. Дикую, жгучую злость, которую тут же узнаю. Да — она от нее. Точнее у нее она была от него. Мне помогает тот факт, что я так хорошо изучил Амелию. Очень помогает.

— Ваша мать здесь исключительно по моей доброй воле. Я заберу ее, а потом «АСтрой» и вообще все, что у вас есть. Или начну войну. Я устал, но если того будет требовать ситуация, все может измениться в миг.

— Тогда это не договор, а шантаж, — высказывается Миша, на что Артур спокойно пожимает плечами и отклоняется на спинку стула.

— Называйте, как хотите. Мы подписываем бумаги, или пойдем сложным путем? Решайте.

Нет здесь выбора. У нас его отняли. У меня впервые в жизни отнял выбор кто-то со стороны, без моего набора ДНК, и это бесило. Скрипя зубами, я опускаю глаза на свои руки и киваю. Что мне остается? Ничего другого.

Лили

Маркус закрыл меня в библиотеке и ушел час и десять минут назад. Я уже скурила все сигареты, выпила, посидела на всех стульях, потому что не нахожу себе места. Волнуюсь. Сердце стучит. Они убили его? Вдруг? Но нет, я не слышала выстрелов. Значит, все нормально. Дыши. Все нормально.

Резко вскакиваю, стоит услышать, как ключ поворачивается в скважине, подбегаю к двери, но тут же застываю. На пороге стоит Ирис, а она, черт возьми, последняя, кого я хочу видеть!

— Ты?!

— Сядь, нужно поговорить.

Холодная скотина. Она проходит вглубь комнаты и опускается в кожаное кресло, доставая сигарету, а я так и стою в центре, даже поворачиваться к ней не хочу. Я злюсь. Нет, не так, я в ярости! Она мне солгала — это первое, но второе куда важнее. Роза. Они могли ее спасти, но кто думал о моей сестре, когда речь зашла за их сокровище?! Конечно! Кому есть дело до подкидыша?!

— Лилиана, сядь.

— Нет! — повышаю голос и резко на нее поворачиваюсь, — Ты солгала мне! Ты…

— Я не могла тебе доверять, — холодно чеканит и хмурит брови, — Ты спала с Александровским, хотя я просила тебя держаться от него на расстоянии.

— С кем из них? — усмехаюсь, а у самой слезы бегут по щекам.

Ирис недовольно кривится, выпуская дым из ноздрей, отворачивается. Вижу эту неприязнь. Я ей противна, и это очевидно, а то, что скрыто: меня это дико ранит. Так, что сердце колет…

— Сейчас они подписывают договор, Лилиана, — продолжает Ирис, слегка покручивая сигаретой на стеклянном дне пепельницы, — Его суть очень простая: мы забираем себе Питер и ближайшую область. Никто из Александровских не имеет никакого права переступать границу. И никто, кто с ними связан.

— И что это значит?!

— Это значит,