Я тебя не отпущу - Марья (Мария) Сергеевна Коваленко

Совершенно дикое ощущение! Смесь забытых потребностей, жгучего желания и страха.

Два года не было ничего подобного. Порой я откликалась на поцелуи Германа, разрешала ему обнимать, прикасаться к груди. Но каждый раз все заканчивалось одинаково. В определенный момент внутри словно срабатывал какой-то датчик. Он отключал все рецепторы, замораживал чувства и превращал тело в пустую оболочку.

Мне становилось противно и от себя, и от Германа. Отвращение было таким сильным, что за много месяцев мы так и не дошли до прелюдии.

Ничего не вышло даже в мой день рождения, два месяца назад. Тогда, чтобы поздравить, Герман снял целый ресторан для нас двоих. Играла живая музыка: рояль, скрипка и саксофон. На каждом столике горели свечи. Услужливый официант появлялся, лишь когда мы его звали, и сразу же исчезал.

Это была романтическая мечта любой женщины. А уж мне, работающей маме, вечно разрывающейся между дочкой и бизнесом, впору было плакать от счастья и молиться на мужчину, который смог так эффектно вырвать из рутины.

Впрочем, я и пыталась... отблагодарить. Надеясь расслабиться, выпила два бокала вина. Позволила Герману прижать меня к себе во время медленного танца. Сама поцеловала его в шею... осторожно, едва касаясь, чтобы не спугнуть собственную смелость.

Ради того, чтобы почувствовать себя живой, я готова была пойти до конца. Пусть без той безумной любви, которая была у нас с Климом. Без его одержимости. Но с тем, что намного дороже слепой страсти, — с доверием, с уважением и с самой искренней симпатией, какая только возможна между мужчиной и женщиной.

Мне просто необходимо было избавиться наконец от своей фригидности. Перестать быть эмоциональной калекой.

И я честно старалась.

Не вздрогнула, когда музыканты оставили нас одних и Герман накрыл мои губы своими. Не запротестовала, когда он повел в просторную ВИП-комнату с шикарными диванами и там, спустив бретели платья, обнажил мою грудь.

Я выдержала даже легкие прикосновения к заострившемся соскам. Это выглядело так правильно, так красиво... Еще один вид заботы, настоящее преклонение перед женским телом.

Но дальше... Вместо того чтобы отпустить себя окончательно, я вновь закоченела. Руки Германа напомнили вдруг руки другого мужчины, потные и требовательные. Поцелуи превратились в пытку — ко мне будто снова прижимались влажные губы Пекарского.

Упругий горб под ширинкой воскресил в памяти те моменты, когда я лежала на столе перед своим акционером, умоляла его остановиться и отсчитывала минуты насильного, распирающего проникновения.

Сказочный вечер за одно мгновение превратился в оживший кошмар. Не спасли никакие свечи, никакие цветы и холодное шампанское в хрустальных бокалах.

Попробуй Герман дотронуться до меня между ног, как это делал сегодня Клим, и я бы, наверное, сбежала. Это был бы конец любым отношениям, окончательная точка в робких попытках почувствовать себя женщиной.

Несмотря на все старания и внимательность, с Германом не получилось и десятой доли того, до чего мы за несколько секунд дошли с Климом.

Ирония, мать ее, судьбы. Впору начать верить в глупые байки о том, что первый мужчина прописывается не только в сердце женщины, но и в коде ее ДНК. Становится мастер-ключом от всех трудностей.

— У вас какой-то странный смех сегодня, — уложив Нику спать, замечает Катя. — Он похож на нервный.

— День был трудный. Работа, а потом еще здесь... авария. — Я старательно отвожу взгляд от барной стойки.

— Я так и подумала, — с серьезным видом кивает няня. — Иногда бывают такие дни.

— А что? — Не хочу играть ни в какие игры.

— Да ничего... — Катя опускает голову.

— Рассказывай.

— Собственно, нечего, — пожимает она плечами и все же расцветает улыбкой. — Этот дом... он такой новый, свежий. Здесь все такое сверкающее и блестящее. Никогда не жила в помещениях, где до меня никого не было. Где никаких чужих вещей, никаких безделушек от прежних хозяев. — Катя кусает губы, еле сдерживая смех. — Даже следов от ягодиц на глянцевой столешнице.

— Что?.. — закашливаюсь.

— Вы это... не волнуйтесь. Сантехники ничего не заметили. Я успела отполировать все до блеска.

— Катя... — Не нахожу, что сказать.

Весь вечер я ругаю себя за слабость, которую позволила с Климом, гоню из головы картинки, как порочно и сладко это было. А теперь оказывается, у моей маленькой тайны появился свидетель.

— Этот папа Ники... — Глянув на часы, Катя встает с дивана. — Не подумайте, что я вмешиваюсь, но... Знаете, мне нравится, как он на вас действует. Ни разу не видела, чтобы у вас глаза горели так ярко. А отпечаток... ваш друг Герман, конечно, красивый мужчина, только он слишком скучный, чтобы заставить женщину оставлять такие следы.

Глава 36

Следующим утром на меня наваливается столько текучки, что почти забываю о случившемся на барной стойке.

В семь неожиданно звонит мама и просит привезти им с отцом лекарства. В восемь Алексей присылает срочное письмо с коммерческим предложением по новому тендеру. А на «десерт», пока еду в машине, звонит один из прежних поставщиков и просит о встрече.

Пока разбираемся, когда же его принять и что он от меня хочет, я успеваю припарковаться у аптеки и показать фармацевту список препаратов.

Примерно так же провожу время у родителей. Мама проверяет названия и сроки годности на каждой упаковке, читает противопоказания, а я изучаю коммерческое предложение Фролова и вношу правки.

Почти никаких отличий от офиса. Никто не отвлекает вопросами о личном. Никто не требует привезти внучку, которую за два года видели лишь раз, и то случайно. Никто не заставляет слушать отчет о жизни соседей и дальних родственников.

После отъезда из родительского дома, на душе неприятный осадок