Глянцевая женщина - Людмила Павленко

— Купили?

— Да.

— Вы хорошо зарабатываете?

— Не жалуюсь.

— Алина говорила вам, что Шиманский безработный?

— Говорила. Не понимаю, что за мужик?

— Что Алина говорила по поводу дочери?

— Да все. Я же все знал. Убивать таких гадов надо без суда и следствия! Вместо этого он убил Алину.

— Вы уверены в этом?

— А кто же еще?! Только ему она мешала — могла его оставить и без квартиры, и без дочери.

— Ну почему? Она же хотела разменять квартиру.

— Ха! Сравнили — однокомнатную и трехкомнатную. Теперь он полный хозяин. И дочь при нем.

— Вы полагаете, он счастлив?

— Да мне по хрену, счастлив он или нет! Алину жалко. Она ведь очень добрая была. Какая бы еще баба согласилась жить с таким ублюдком, который совратил ее несовершеннолетнюю сестру? Да еще и ребенка выдала за своего, чтобы позор скрыть. И ведь любила она Юльку, как родную…

— А вы бы девочку удочерили?

— Слов нет. Конечно. Только теперь уж что говорить об этом…

— Ваши интимные встречи с Алиной происходили только на этих… сеансах со сменой партнеров?

Кронин из дневника Алины уже знал, что встречались они довольно часто на квартире у Прибытковой, но во время допроса Гудкова ему хотелось, чтобы он сам сказал об этом.

— Нет, конечно, не только на этих… вечеринках. Мы встречались два раза в неделю на квартире Светланы Федоровны Прибытковой. Они же были подругами. Она Алине даже ключ от квартиры дала.

— Вы там бывали регулярно вплоть до убийства?

— В том-то и дело, что нет. Алина мне сказала, что больше не пойдет туда.

— Когда она сказала это?

— Да как раз накануне майских праздников. Позвонила и говорит: «Мы туда больше не пойдем, там не все чисто».

— Что она имела в виду?

Кронин вспомнил, как замялся Гудков. Ему явно не хотелось говорить.

— Вы забыли, — сказал ему тогда Виктор Петрович, — что речь идет об убийстве вашей любимой женщины?

Гудков промямлил что-то: какое, мол, отношение это имеет к убийству… Но Кронин жестко напомнил ему, что данный вопрос только следствие может решить, а его дело — излагать факты, а не строить догадки. И Гудков рассказал, что Светлана не только их к себе пускала, но и сама принимала богатых и влиятельных мужчин у себя на квартире и все снимала скрытой камерой.

— В том числе вас?

— В том числе.

— И что она хотела сделать с пленками?

— Не знаю.

— С вас она требовала деньги? Шантажировала?

— Нет.

— А своих любовников?

— Не знаю. Наверное, пока что нет, но говорила, что она обязательно разбогатеет и уедет за границу.

— А вы не пытались забрать у нее пленку?

— Когда? Алина же мне рассказала перед самыми праздниками. Я собирался, конечно, но не успел. Мы с Алиной хотели уехать с дачи пораньше и обыскать квартиру Прибытковой, но потом вышел этот скандал, и мы уехали в разных машинах. А через день Алину убили.

— Вы знали, что Алина где-то потеряла ключи?

— Нет, не знал.

— Ключ от квартиры Прибытковой был у нее в общей связке? Не помните?

— Помню. Нет. Она его отдельно прятала. Боялась: муж увидит и спросит, что это за ключ».

Кронин закрыл объемистую папку с делом. Он не выделил пока что из многих версий основную, но по нескольким из них уже работали оперативные группы. Это в конце концов даст результат.

В дверь тихо постучали.

— Войдите! — крикнул Кронин.

В субботний день в следственном отделе было мало народу и стояла непривычная тишина, не мешавшая думать. Но вот кого-то принесла нелегкая.

В дверь бочком вошла Валентина. Кронин сначала даже не узнал ее — ничего от нахальной полупьяной девчонки. Она была похожа на маленькую бездомную собачонку: в глазах застыли такой страх и такое одиночество, что у Кронина больно сжалось сердце. Он ее видел в третий раз, и все три раза она была другой. Словно три разных человека. Как же они в ней уживаются?!

— Проходите, Валентина, садитесь, — сказал он, поспешно вскочив и придвинув к ней стул.

Она села на краешек, одернув юбку. На этот раз она была не в джинсах, а в легком костюмчике из набивного ситца. Треугольный вырез приоткрывал нежную Грудь ровно настолько, что можно было только догадываться, насколько она совершенна. Если бы древнегреческую статую из нежно-розового мрамора покрыли тонким слоем перламутра, а затем набросили бы на нее тунику, закрывшую все, кроме этой впадинки, лишь намечавшей переход к двум спрятанным под тканью выпуклостям, картина, вероятно, была бы той же. Лето, а девушка совсем не загорела. Шея, руки, лицо, даже стройные ноги просто сияли белизной. И чем больше смотрел на нее Виктор Петрович, тем труднее ему было справляться с желанием прикоснуться к ее щеке, к пушистым волнам пепельных волос…

Он достал из холодильника пепси-колу, разлил в два стакана и один подал Валентине, а со вторым сел напротив нее на диване.

— Я так и знала, что вы здесь, — прошептала девушка.

Она отпила из стакана и снова прошептала: — Спасибо.

— Такая работа, без выходных, — улыбнулся Кронин. — А у тебя с работой как? Нормально?

— Нормально.

— Трудно бывает?

— По-всякому.

— Сменить профессию не хочешь?

— Не с нашим счастьем, — горько усмехнулась девушка. — Что вы со мной как с маленькой? У меня дочери скоро десять лет.

Следователь смутился. Он ведь действительно говорил с ней сейчас покровительственно, как с подростком! Даже на ты перешел. Но она такая… беззащитная!

— Что с ней будет теперь, Виктор Петрович?

Валентина смотрела на него глазами, полными слез.

— Вы заходите к ним?

— Ну конечно! Каждый день. Она со мной почти не разговаривает. Она про похороны даже и не знает. Женька сказал ей, что мать еще в реанимации… В тяжелом состоянии… Чтоб подготовить… Но мне кажется, она все понимает. Она ведь очень умная девчонка. — Девушка вдруг заговорила быстро, взахлеб: — Я ей потом все расскажу! Она поверит мне. Я ведь была такая глупая!.. Я даже и не понимала, что делаю… Мать приводила в дом любовников… А мы с девчонками поспорили, кто первый замуж выйдет. Я помню, мы тогда с Алиной поругались, вот я взяла да и назло… Решила мужа у нее отбить. Он знаете как постоянно на меня смотрел?.. И ручонки протягивал. Я сначала шарахалась, а потом, когда поссорилась с сестрой… В постель-то я к нему залезла, да тут же убежать хотела. А он не пустил.

— Так, значит, все же изнасиловал?

— Конечно! А