Дьявола не существует - Софи Ларк

Минуты текут медленно.

Некоторое время я работаю над своей картиной, но чувствую себя унылой и вялой. Я продолжаю смотреть на грудь малиновки, которая теперь приобрела правильный оттенок пыльно-оранжевого цвета.

Мне нравится, что Коул оставил свой след в моей работе небольшим и тонким способом.

Это заставляет меня любить эту картину еще больше.

Моя работа никогда не была самореферентной. Я хранила свои воспоминания внутри себя. Я не искал в них материала — я вообще не могла на них смотреть.

Это Коул взломал замок, в конце концов заставив меня взломать его.

Как ящик Пандоры, все зло и уродство вылилось наружу.

Я думала, это убьет меня.

Вместо этого я вытащила осколок из груди, и оттуда вышел целый чертов кол. У меня течет кровь, но, может быть, теперь я наконец исцелюсь.

Рисование этих сцен меня не угнетает. Это похоже на катарсис, на терапию. Когда я записываю это на холст, воспоминания живут вне меня. Где я могу его просмотреть, когда захочу, но оно больше не гноится, отравляя меня изнутри.

Картины намного лучше, чем все, что я делала раньше. Они мрачные и убедительные. Они притягивают тебя. Ты смотришь и смотришь, перед глазами крутится калейдоскоп эмоций. Каждый ракурс — новое изображение.

Я горжусь ими.

Я горжусь собой.

Я бы никогда не попала сюда без Коула. Ни в студии, ни на шоу, ни даже в том, чтобы положить кисть на холст с этим источником вдохновения, переполняющим меня.

Коул говорит, что я его зажигаю, наполняю энергией.

Ну, то же самое верно и для меня.

Его темная сила струится сквозь меня: сильная, убедительная, неотразимая. Ты не можешь отказать Коулу в том, чего он хочет. И ты тоже не можешь мне отказать. Уже нет.

Мой телефон гудит в кармане комбинезона.

Я вытаскиваю его, чувствуя прилив волнения при виде имени Коула, хотя его нет всего час.

- Что они сказали? - Говорю я в качестве приветствия.

- Маркусу Йорку, похоже, понравилось, — отвечает Коул.

— Когда ты услышишь ответ?

- Скоро. Йорк продвигает это дело как можно быстрее. Он замешан в этом пироге, не знаю, в чем именно — наверное, откат на строительство.

- Хочешь победить? — спрашиваю я его, гадая, как он будет разочарован, если Шоу возьмет это вместо него.

- Я всегда хочу побеждать.

— А если нет?

Коул смеется.

- Я не знаю, что я буду чувствовать — я никогда раньше не проигрывал.

Мне нравится звук его голоса по телефону – как будто он шепчет прямо мне на ухо. От этого волоски на моих руках встают дыбом. Я не хочу вешать трубку.

— Ты сейчас вернешься? — Я спросила его.

- Я уже почти у цели. Я веду машину так, будто это Гран-при. Встань у окна, чтобы я мог видеть тебя, когда подъеду.

Импульсивно я расстегиваю лямки комбинезона и выхожу из него. Я также снимаю рубашку и нижнее белье.

Затем я поднимаюсь на оконную раму, совершенно обнаженная, и смотрю вниз на улицу внизу.

Я вижу, как черная «Tesla» Коула подъезжает к обочине и резко останавливается. Он выходит, высокий и худощавый, его длинные темные волосы развеваются на ветру.

Он смотрит на меня.

Я прижимаю ладонь к стеклу, подношу телефон к уху.

— Черт возьми, — выдыхает Коул. - Ты богиня.

Мы возвращаемся в дом Коула, который начинает напоминать мой дом. Не потому, что он у меня есть, а потому, что он мне очень нравится. Мне нравится суровое, устрашающее лицо, беспорядок остроконечных мансардных окон и темных фронтонов. Богато украшенные изделия из дерева и черный камень.

Больше всего мне нравится это место высоко на скалах, где внизу разбиваются бесконечные волны.

Ветер дует с залива, дикий и холодный. Это самый холодный ноябрь за всю историю наблюдений. Люди продолжают отпускать глупые шутки о том, как мы могли бы использовать глобальное потепление прямо сейчас. Дженис сказала мне это сегодня утром.

Когда Коул открывает мне дверь, я думаю, что, возможно, запах его дома мне нравится больше всего.

Он живет здесь один уже больше десяти лет. Аромат весь его: кожа и глина, пряности его одеколона, океанская соль, мокрые камни после дождя. И сквозь него, как вена, пробегает и мой собственный запах. Самое идеальное сочетание с едой, которое я когда-либо создавал. Вкуснее, чем банан и бекон или авокадо и джем.

Текстуры и цвета его дома успокаивают меня. Все приглушенно и темно, но так мило. Коул никогда не переносил ничего резкого и громкого.

Глубокие шоколадные доски скрипят под моими ногами. Прозрачные шторы отдергиваются из открытых окон со звуком, похожим на вздох, позволяя морскому бризу проникнуть в дом.

Коул направляется в свою комнату, чтобы переодеться. Он привередлив и не любит носить ту же обувь и брюки, в которых контактировал с внешним миром. Он спустится через минуту, вероятно, в каком-нибудь старомодном смокинге и бархатных тапочках.

Мне тоже придется переодеться, так как я все еще весь в краске.

На данный момент мое внимание привлекает ноутбук, все еще открытый на столе, где его оставил Коул.

Меня не волнует, что он читал мои электронные письма. Я была бы разгневана, если бы кто-нибудь сделал это несколько недель назад, но сейчас мы уже давно это прошли.

Я подхожу к ноутбуку, намереваясь закрыть экран.

В тот момент, когда мои пальцы соприкасаются, я слышу тихий звон пришедшего еще одного письма.

Обычно электронные письма моей матери помещаются в папку, где мне не нужно их видеть. Поскольку эта папка уже открыта, меня поражает ее имя и заголовок: « Открытка ко Дню твоей матери».

Я смотрю в замешательстве, вынужденный разобрать это предложение.

Очевидно, я сама не получаю открыток ко Дню матери и уж точно не отправляла ей ни одной.

Мой указательный палец двигается без моего согласия, подлетает к трекпаду и щелкает один раз.

Электронная почта всплывает у меня перед глазами.

На этот раз здесь нет бессвязной обличительной речи.

Просто изображение, похожее на открытую карточку, отсканированную и скопированную.

Я узнаю детский почерк:

С Днем матери, мамочка

Я так сильно люблю тебя. Я приготовила тебе коричный тост.

Мне жаль, что я делаю так много ошибок. Ты лучшая мама. Я не очень хороша. Я буду