Победоносец - Anne Dar

Князь и Вяземский подошли лишь затем, чтоб поздороваться с Твердимиром, но этой полуминуты хватило на многое. Пока Вяземский игнорировал всю нашу компанию, выделяя лишь Твердимира, при виде которого всякий раз расплывался в благоговейной улыбке, его дочери по-своему проявляли себя: Отрада сразу же схватила под руку Полелю и стала обмениваться с ней улыбкой, а Ванда усердно делала вид, будто не замечает меня. Я тем временем тоже старался не особенно глазеть, но всё равно трижды мой взгляд случайно падал именно на старшую Вяземскую. В это же время Онагост ломал свои глаза об игнорирующую его присутствие Полелю, а князь, одарив Твердимира холодным приветствием правящего вседержителя, направился дальше по тесной улице, на которой перед ним расступались все, даже старики и дети. Стоило князю пойти дальше, как за ним сразу же последовал и Вяземский, и, с очевидным облегчением, зашагала и Ванда. Онагост очнулся самым последним, но Полеля так ни разу на него и не взглянула, как и Ванда на меня… В эту минуту мне, возможно, впервые стало всерьёз жаль Онагоста Земского. Тем временем Отрада осталась весело болтать с Полелей, и я особенно отметил, как скромно моя сестра в льняном платье выглядит на фоне Вяземских дочерей, наряженных в самые дорогие платья из шёлка, украшенные бархатными лентами и ювелирными изделиями из дорогостоящих металлов.

Мы продолжили стоять, но настроение у всех, кроме весёлых ласточек Полели и Отрады, резко смутилось: так бывает, когда рядом проходит тяжёлая туча, закрывающая собой солнце. Быть может, мы постояли бы ещё с полчаса и в итоге ушли с ярмарки ни с чем, но вдруг к нам приблизилась старушка с внуком лет десяти, решившая выкупить у нас всю рыбу разом – у её внучки намечались смотрины, и она решила рассказать нам об этом важном для неё событии. Товар отдали, не торгуясь, по итогу получили сумму на пару платков для Полели и отправились отовариваться. В тесном проулке неожиданно для себя столкнулись с Утровоем, Громобоем и дедом Бессоном. Утровой травил весёлые шутки, от которых все мы, и даже дед Бессон, заходились смехом, и только Ратибору было не до радости. Стоило появиться Громобою, как Отрада сразу же обо всём позабыла: и о платках, и о книгах, и даже о Полеле. Уже больше года, как младшая Вяземская приходит в нашу избу к Полеле в сопровождении Громобоя, который через порог нашей избы всё так же не ступает из-за Ратибора. И хотя теперь всё стало ещё сложнее, одновременно с тем всё кажется прозрачнее некуда: стоило Отраде повзрослеть, как она стала неотрывно смотреть на одного лишь Громобоя, что, как я считаю, неудивительно – Ратибора было слишком много в её пространстве в период её взросления, в результате чего она привыкла к нему, как к брату, а Громобой тем временем был для неё недосягаемым, серьёзным, сильным, старшим, мудрым и, что немаловажно, самым мужественным из всех её воздыхателей. То, что в итоге она отдала своё предпочтение именно Державину, ни меня, ни кого другого совсем не удивило – если бы, войдя в зрелость, она предпочла Ратибора или любого другого молодого парня мужественному Громобою, тогда я всерьёз усомнился бы в своей способности понимать женскую природу.

Отраде с Громобоем хорошо и Громобою с Отрадой лучше некуда. Все шепчутся за их спинами о том, что Вяземский не будет против такой партии для своей дочери, ведь, в конце концов, Ярчак Утровой из знати и его единственный приёмный сын Громобой Державин не имеет соперничества в наследовании богатства и твёрдого имени. Явись я или Ратибор на порог дома Вяземского за рукой и сердцем одной из его дочерей – нас бы мгновенно сослали за стены города, если не казнили бы на месте.

Мои мысли о счастье лучшего друга с сестрой моей безответной любви, приправленном несчастьем моего родного брата, прервал громоподобный бас Твердимира – оказывается, все уже давно разошлись в разные стороны, и мы остались стоять в сени кряжистого ивового дерева вдвоём:

– Я видел, как ты смотрел на старшую дочь Вяземского. Влюблён?

Я не захотел отвечать, но молча кивнул, потому как лучшего момента для уточнения волнующего меня вопроса о Полеле могло не представиться:

– Мою сестру нельзя вводить в заблуждение: ни леденцами-петушками, ни продолжительными взглядами, ни разговорами, ни молчанием – понимаешь?

– Понимаю. Я ведь хорош в изучении языков.

– Да уж ты во всём хорош.

– Не злись, – вдруг одёрнул меня он, и я понял, что и вправду вспылил на ровном месте. – И твой отец, и твой младший брат уже говорили мне нечто подобное.

– И каков был твой ответ?

– Будет мне как сестра. Сам не обижу и другим в обиду не дам.

Я одобрительно кивнул с холодным выражением лица, но в этот же момент внутри меня всё в одну секунду замёрзло: сестрой назвал, значит, сватать не собирается. Полеля такая красивая, такая добрая, чуткая, умная и весёлая – лучше не придумаешь… Что ему ещё нужно? Чего может недоставать в идеальном идеале? Да ведь её все любят, кто не влюблён в Отраду. Многие молодые парни и взрослые мужчины разрывают своё внимание между Полелей Чаровой и Отрадой Вяземской, а этот чудной чужестранец не смотрит ни на одну! Что ж он… Ответ приходит только один: получается, у него уже есть любимая. Другой причины, по которой возможно было бы не отдать своё сердце Полеле, за исключением причины кровного родства, в моём понимании попросту не существовало. Так я в итоге рассудил, но и от такого суждения легче мне не стало. Иметь Твердимира братом – лучшее, что можно было пожелать себе. Но ведь речь шла не обо мне. Как Полеля смирится с безответным чувством, если в конце концов Тристан так и не передумает, не “перечувствует”? Быть лучшим другом сердечного противника брата – это одно дело, но быть лучшим другом безответной сердечной привязанности сестры – это совсем другая, практически неподъёмная задача. Значит, всё же разойдутся наши пути… Если только он не передумает.

Глава 15

Вечер того дня выдался душным, но в нашей избе, благодаря её мудрому устройству, летом было хорошо и даже прохладно, в то время как зимой тепло русской печи сохранялось надолго. Дед Бессон и отец чинили сети, я чинил лубяное лукошко, Твердимир выделывал деревянную посуду из давно заготовленной Ратибором