Крепостная - Марьяна Брай

— Да пошутила я, Глаша, нельзя же верить таким глупостям! – уже не выдержала я.

Тем временем я увидела и товар, разложенный прямо на расстеленных на снегу ярких тряпках. Впервые за время пребывания тут у меня загорелись глаза от этой цыганской разноцветицы.

Были здесь и ковры, и шелковые ткани с искусно нанесенными на них красками. И посуда, покрытая яркой акварелью, и меховые шубы и шапки.

Глаша, словно муравей, ведомый грибком-кордицепсом, полностью парализующим разум, брела в сторону юрты, возле которой лежали на ковре, висели на деревянных рогатинах и валялись в небольших сундуках немыслимых форм, размеров и цветов бусы и прочий бабский «разрыв сердца».

Я прошла за ней и посмотрела на свою падкую на яркие украшения подругу. Она замерла, а казалось, покачивается чуть заметно в такт резкой, характерной азиатской речи.

Продавец, видимо, знаком был с этой женской аудиторией и весело рассказывал ей что-то на смеси его родного и русского, но вставать и показывать не торопился. Денег у крепостных на украшения не было, а богатые не торопились скупать этот «вырвиглаз». Частыми покупательницами были купчихи с дочками.

Такие вот как раз стояли сейчас рядом с Глашей в количестве трех. В руках у них были яркого кораллового цвета бусы и шпильки для волос со стекляшками.

Глафира стреляла глазами ярче, чем блестели похожие на бутылочное стекло камни.

— Вот пойду весной подработать на поле и куплю себе столько, что носить не смогу, - шепотом, но с интонацией клятвы прошипела она и, наконец, немного обмякла.

— Зачем оно тебе, Глафира? Лучше платье хорошее справить, обувь: а то все лето в лаптях бегаешь, - в пустоту бездонного космоса ее разума сказала я.

Глаша обернулась, но я поняла, что она меня не слышит.

Я прошла мимо шуб и малахаев и остановилась у плохо расписанной деревянной посуды. Краска начинала трескаться, лаком изделие покрыто не было. Использоваться такая «красота» должна была лишь для украшения купеческих домов и барских усадеб, коих было в Верхнеуральске не больше десяти.

Вот у этого продавца работа спорилась: трое тучных и пара тощих мужиков в пальто с меховыми воротниками торговались со щуплым китайцем активно. Были тут высокие деревянные банки с туго притертыми крышками, шкатулки, вазы, стаканы и большие, похожие на риштанские ляганы, тарелки.

Постояв несколько минут, я поняла, что это купцы. Сюда они приезжают, чтобы скупить это добро, раскрашенное на китайский манер: и правда, драконами, райскими птицами и цветами. Петухов на посуде я не нашла.

Не нашла я петухов, впрочем, и на платках. Один их них – черный с красным и всеми его оттенками я даже примерила. В зеркале с потрескавшейся амальгамой я рассмотрела, что мои темные волосы, покрытые этой красотой, словно сделались еще более блестящими, а лицо стало белее. Я походила в нем на дорогую куклу и впервые для себя отметила, что Наденька очень красивая девушка, коли правильно подчеркнуть ее красоту. Серая шаль делала мое новое лицо неряшливым, будто неумытым. Горчичного цвета платок, торчавший из-под шали, менял цвет лица на зеленоватый.

— Красивый девушка с платок китайской ручная работа. Шаль некрасивый, а платок сразу богатый муж найдет, - певучий и несколько гортанный голос китайца не врал. И я смотрела в зеркало на новую себя, как зачарованная.

— Нет у «девушка» монеты нужной, хороший человек, - стянув роскошества из Поднебесной и опустив плечи, ответила я и отдала платок, струившийся в руках, будто холодное растительное масло, хозяину.

— Потом приходить. Мансуй-Лу привозить его снова, не продавать, держать для тебя, Темноглазая Луна, - снова отвесил мне бесплатных комплементов представившийся именем Мансуй-Лу китаец.

— Не приходить я больше, не покупать, Мансуй-Лу. Долго у меня деньги не появятся, - тихо ответила я, отвернулась, чтобы отойти подальше от этой красоты, и моментально уткнулась лицом в шерстяное пальто.

— Надежда! – голос этот мне был уже знаком. Я подняла голову и увидела своего знакомого по утреннему лежанию в сугробах.

— Евгений? – если бы я не оказалась почти лицом к лицу с этим человеком, то ни за что не узнала бы. Сейчас лицо его было открыто и стало видно огромное красное и чудовищно яркое родимое пятно, будто специально отделяющее идеальным полукругом нижнюю часть лица от уха до уха, как раз по нижней черте губ.

— Да, это я, - он заметил мой удивленный взгляд, а потом, наверное, разочарование, и поторопился поднять меховой воротник.

Я и правда в какой-то момент подумала, что Бог невероятно плохо и жестко шутит: ведь портить пятном такое красивое, словно сошедшее с картины лицо – кощунство!

— Вы тоже решили посмотреть, что здесь продают? – моя улыбка и слишком уж изменившееся поведение даже дурак бы понял, как попытку отвлечь от того, что произошло минуту назад. Я беспомощно выдохнула.

— У меня были дела в гарнизоне, а потом я увидел вас, Надежда, - он, в отличие от наших утренних встреч, чувствовалось, хотел уйти скорее, но воспитание не позволяло послать меня к черту и идти дальше.

— А я и не узнала бы вас… вы же… в этом малахае… - я совсем растерялась и не знала, что говорить дальше. - Рада была увидеть. Нам пора, дома дел много, - опустив голову, я поторопилась ретироваться, ругая себя за свое неловкое поведение.

Обернулась я, лишь когда дошли мы до широкой, накатанной телегами по льду дороги.

Евгений что-то обсуждал с тем самым китайцем. Высокий, в хорошем дорогом пальто, без шапки, как модно было нынче молодым людям ходить в свете. Прямой и… наверное, считающий себя уродливым.

— А хто это, Надя? – прицепилась ко мне Глафира. - Чаво это у него с ликом-т? Обжогси или болезь какая?

— Рождаются люди с такими вот пятнами, Глаша. Родимое пятно называется. Редко бывает на лице. А вот видишь, не повезло человеку, - не вдаваясь в подробности, ответила я.

Шли мы обратно быстро. Я была настолько погружена в свои мысли, что и не заметила, что метель уже во всю хозяйничала на улице.

Глава 24

— И что теперь делать? Как он мог поступить со мной так? – донеслось до меня, как только мы с Глафирой вошли в дом с черного входа. Замерев на пару минут, я соображала, как поступить и как