Убийственно хорош - Саша Стрельна

мой мобильник утратил связь с реальностью еще за несколько километров от петренковской малины. Собственно, ничего удивительного в этом не было, нас с парнями предупреждали — мол, тайга-с! Может, у Петренки спутниковый?.. Он вышел, а я на четвереньках, почти что вниз головой, потому что двигалась по ступенькам, поползла к заветной цели. Пистолет на столике у кресла манил… И вот он уже у меня в руке. Тяжеленький и теплый — нагрелся о тугое тело Петренки, чей голос слышался теперь из дверей справа от меня. Я тихонько двинулась туда. Он стоял спиной и говорил по стационарному телефону, который обнаружился у него на столе. Неужто кабель протянул? Чего ж тогда оптоволокном не озаботился? Не надо?

— Да. Все сделаю, как и обещал. Нет. Нет, не перестараемся. Владислав Николаевич, обижаете!

«Ба-ба-ба! А вот и Болек — душа моя».

Я даже повеселела. Теперь с точностью до вздоха было ясно, откуда в этой истории ноги растут. А то уж я начала думать о каком-то глобальном невезении, со всех сторон прущем на меня. А, оказывается, просто подоспело наказание за запретную поездку в Энск.

— Понял-понял. Вытрясем все, что знает. Хорошо. До завтра.

Он повесил трубку и тяжело вздохнул.

— Не расстраивайся, Серега, какие твои годы? — пропела я столь гаденько, что самой понравилось.

Петренка дернулся, как ужаленный, обернулся, и я продемонстрировала ему зажатый в руке пистолет.

— Осторожнее, Мария Александровна, так ведь можно и убить.

Спокойный. А чего волноваться? Он у себя дома, вокруг его люди, а тут какая-то пигалица столичная.

— Да что ты, глупенький, так, конечно же, нельзя.

Я опустила пистолет, благо расстояние позволяло — между нами был письменный стол, метров пять комнаты и спинка дивана, короче, в один прыжок не одолеешь, — и подчеркнуто привычно сняла пистолет с предохранителя, а потом дослала пулю в ствол. Уж что-что, а подготовить к стрельбе ПМ дочь генерала Лунева могла быстрее, чем другие включить пылесос.

— А вот так уже можно и попробовать.

Представление подействовало — невозмутимости в его лице поубавилось. Конечно же, я никогда в жизни не смогла бы выстрелить в человека, даже в такую сволочь, как он, но знать ему об этом было совершенно не обязательно.

— Вот чем оборачиваются услуги господину Чеботареву Владиславу Николаевичу, — я покачала головой и даже для порядка цыкнула зубом.

Зря. Выражение его лица теперь мне нравилось значительно меньше.

— Ты не выберешься отсюда живой, сучка!

— Вроде ж было указание только пугануть…

— Теперь я тобой лично займусь…

Дальше Петренка стал говорить матом, и я заскучала. А потом он внезапно качнулся и быстро, не особо целясь, кинул что-то в мою сторону. Я автоматически отклонилась, а в следующую секунду в его руке тоже оказался пистолет. Оба выстрела грянули одновременно. Причем я даже не поняла, что тоже стреляла, — просто от страха палец, лежавший на спусковом крючке, рефлекторно дернулся и… Его пуля вошла в дерево стены совсем близко от моей головы, а моя… Нет, неправду все-таки говорят, что пуля — дура, потому что моя, выпущенная, казалось бы, вообще в белый свет, попала как раз в его оружие. Он как-то сразу притих и замолчал, тряся рукой и дико посматривая то на свой изуродованный пистолет, отлетевший в дальний угол, то на меня. А я, торопливо согнав с лица то же выражение изумления от проделанного то ли богом, то ли дьяволом фокуса, заторопилась, хоть и была уверена, что вне дома выстрелы вряд ли могли услышать. На всех окнах стояли добротные немецкие стеклопакеты, небось, еще и бронированные. Их звукоизолирующие способности я знала достаточно хорошо.

— Садись, говнюк, и быстренько изложи на хотя бы приближенном к литературному русском языке все события, связанные с моей персоной. Владислава Николаевича опять же не забудь помянуть. Давай-давай. И не надейся, что я промахнусь или сдрейфлю — не на ту напал.

«Где они, голливудские режиссеры, свет „Юпитеров“ и мигание красного глазка камеры? Какие таланты пропадают!»

Через пятнадцать минут, в течение которых я мучительно прислушивалась, не слышны ли шаги возвращающихся бандитов, он подвинул в мою сторону исписанные листки. Взгляд испытующий: чего, мол, теперь-то делать станешь.

— Сверни в четыре раза и скрепи скрепкой так, чтобы не разворачивались. Готово? Теперь сунь внутрь вон ту штуковину и кидай на диван. Да не дури! Умница.

— До ближайшего жилья больше сорока километров, и все тайгой. Мобила не берет. Пойдешь по дороге — поймаем сразу. А тайга ночью — не парк Горького, голуба.

— Предпочитаю общество медведей и волков.

— Да уж, они, пожалуй, будут понежнее, — сволочь оскалила на меня желтоватые зубы. — Правда, тебе до них еще добраться надо. Ворота закрыты, забор под током.

— Спасибо, что предупредил.

Я начала пятится.

— Сиди тихонько, может, и цел останешься.

Шагнула назад и как смогла быстро захлопнула дверь, а потом подперла ее под ручку стоявшим рядом стулом. Хлипкое сооруженьице, но что еще можно предпринять? На самом деле хлопнуть гада? Наша мамочка маньяк-убийца!

Глава 20

Я нервно хмыкнула и заторопилась вон из дома. Да. Я опять бежала в сторону реки. А куда еще? Вода была по-вечернему теплой. И зачем только переодевалась? Засунула пистолет за шиворот блузки, заправленной в джинсы; зажала в поднятой левой руке полученное признание, увы, бесполезный мобильник и поплыла, подгребая правой. Вскоре течение подхватило и потянуло в сторону. Я не противилась, экономя силы. По воде звук слышен издалека — незадачливые преследователи мои возвращались. К счастью, с другой стороны. Но я все равно испугалась, забарахталась и… все-таки благополучно утопила телефон. Бумажка с признаниями тоже шмякнулась в воду, но, понятно, не утонула и я ее, тихо чертыхаясь, выловила. Блин!

Когда огни петренковского причала скрылись за изгибом русла, я позволила себе направиться к берегу, благо и струя, до сих пор тащившая меня прочь, здесь прибивалась к излучине. Теперь я оказалась с противоположной стороны фазенды, а значит, и с другой стороны от дороги, которая вела к людям. К Славе Ильченко… Может, все-таки следовало позвонить, воспользовавшись телефоном Петренки? Но оставаться в доме и дальше было опасно. Да и неправильно втягивать чужих людей в это безумие,