Эта башня во мне - Надежда Викторовна Ожигина

Не было отзвука былого владельца.

Разве что дальний выстрел.

И везде торчали петли Изнанки, ощутимо щекотали голые нервы.

Меня словно толкнули под руку и повернули голову в сторону. Только тогда, с чьей-то подсказки, я заметила еще одну дверь в смежную с кабинетом комнату.

Створка терялась в панелях узорчатого мореного дуба, которым обили стену. Потайная дверь в тайной комнате. Что может быть загадочней и романтичней?

Я по-прежнему чувствовала себя в безопасности. Верила, что меня защищает гостиница. И сохраняла бдительность.

Казалось бы: еще одна комната. Зачем она мне сдалась? Мало чудес на сегодня?

Но любопытство сильнее разума, оно выскребает нервы и мозг, ест поедом изнутри и толкает на разные глупости. К тому же, я прошла через всякое. Чем меня могут здесь напугать? Поразить? Ранить больнее?

Дверь скрипнула и отворилась.

Очень милая комната. Ни ржавых цепей, ни орудий пыток. Ни кошмарных чудовищ, скалящих зубы. Много света, приглушенного кремовым тюлем. Белый рояль по центру. Рядом удобный стул и пюпитр на небольшом возвышении. Коллекция инструментов на стенах и специальных подставках.

Почему-то первым в открывшейся студии меня впечатлил идеальный звук: несмотря на пустоту, никого эха. Звукоизоляция невероятная, отражение от стен мягкое, камерное, репетируй и наслаждайся!

И лишь вторым поразил скелет, сидевший в кресле возле окна.

Если бы не военный френч, тот самый, с погонами и орденами, кости давно бы распались. Френч удерживал скелет, придавал достоинство, сохранял военную выправку и поворот головы. Череп пробит, на полу лежит маузер и фотография красивой женщины, похожей на эльфийскую королеву.

Глянцевой эмалью блестит корка давно ссохшейся крови.

Хозяин тайных покоев был мертв, очень-очень давно.

Нет смысла пугаться. Ни единой причины – оплакивать незадачливого самоубийцу, которого не обнаружило следствие. В те стародавние времена никто не услышал выстрела из-за хорошей звукоизоляции комнаты, никто не нашел этой студии и несчастного генерала, решившего свести счеты с жизнью.

Но горло сдавило удавкой, снова стало больно и горько, захотелось реветь и биться в истерике от ужаса накатившего прошлого. Я кинулась прочь из могильного склепа, спряталась в спальне, упала в кровать, завыла, заколотила руками, вспоминая портрет эльфийки у ног застрелившегося генерала.

Гостиница притушила свет и как будто задернула шторы. Иначе я не могла объяснить навалившийся полумрак, укутавший меня с головы до ног словно ватное одеяло. Истерика накатила и схлынула соленой океанской волной, оставляя пустынный берег со склизкими медузами скорби. Было так пронзительно тихо, что хотелось прочистить уши, я впервые не слышала музыки мира, будто утратила эту способность.

Но потом раздался легкий хруст и шаги, скрежет костей по паркету. Неистлевший скелет поднялся из кресла и побрел ко мне из маленькой студии, созданной им для возлюбленной. Я не видела его, я уткнулась в подушку и надрывно глотала слезы.

Звуки стихли возле кровати: окутанная синим светом рука прошелестела рядом со мной, я даже почуяла ее холод, увидела сквозь сжатые веки отсветы мертвого пламени. Что-то стукнуло о прикроватную тумбочку. Я догадалась, что генерал принес фотографию бабушки, ту самую, что прятала в ящике мама.

Я рискнула открыть глаза, увидела костяные пальцы и сукно военного френча. Пробитый череп склонился ближе, стремясь поделиться тайной…

– Тебе здесь нравится, Соф? – Сергей Сергеевич протянул руку и коснулся ее волос.

Женщина, легкая, как летний ветер, пропахший вереском и малиной, задумчиво улыбнулась в ответ.

– Ты сомневаешься? – удивился он, оглядывая гостиную. – Это лучшая квартира в Москве! Одно из самых высоких зданий, гениальная задумка товарища Сталина. Какой вид, какой воздух, Софи!

– Мне здесь нравится, – улыбнулась она и ускользнула в студию.

Села за рояль, снова задумалась, заиграла неожиданно ломко и рвано рвущую душу «Элегию». Почему-то не на любимой скрипке и забыв на стойке в углу предназначенную для Массне виолончель. Она мучила клавиши и педали, будто выцеживая из крови собственную тоску и безысходность, прощаясь с чем-то неуловимо важным.

Что она провожала? Свободу? Возможность внезапного бегства?

Оба знали, что этот эксперимент привяжет ее к столице, накрепко прикрутит к Сергею, лишая возможности выбора. Но ведь выбора не было изначально!

Неужели София не понимала? В каком сказочном мире она жила, если верила в чудеса? С тех пор, как раскрыли ее связь с Изнанкой, на что можно было надеяться?

– Мне страшно, – тихо призналась Софи, обрывая Массне на щемящей ноте. – А если что-то пойдет не так? Сереженька, ты ведь не бросишь дочь! Поклянись, что ты ее не оставишь…

– Соф, не выдумывай, все будет в порядке. Да, ты первая из семи, кто станет со-зданием по ритуалу основателя Якова Брюса, но поверь: все просчитано до мелочей.

Она снова помолчала, такая тонкая, полупрозрачная, будто облако, закрывшее солнце в майское утро. Ей было зябко и неуютно, настолько, что он начал сердиться.

Все для нее в этой квартире! Мелочи и безделушки на полках стояли так, как хотела она. Ноты и книги, белый рояль. Даже неширокий балкон, опоясывающий шпиль по периметру! Архитекторы Поляков и Борецкий эту деталь не планировали, и без того конструкция башни вышла тяжелее расчетной. А ведь под башней – воды двух рек и из-за слабого грунта пришлось использовать сваи! Но Софи захотела балкон – и получила инженерное чудо для прогулок на свежем воздухе.

– Что случилось с исподом, Сережа? Тем, кто открыл секрет ритуала?

Он нахмурился, как и всегда, когда Соф касалась политики. Но ответил, сухо и скупо, просто констатируя факты.

– Он погиб при разрушении башни, София. Сухарева башня попала под снос в плане реконструкции центра столицы, и колдун лишился исподней силы. Дочь чародела потеряла рассудок, ее закрыли в специальной клинике. А сын по-прежнему где-то в Сибири…

– Ты погубил Воронцова, – она закрыла лицо руками. – Гриша был знаменитостью, его ценили при дворе Николая, знали в Париже, в Милане! Виртуозный пианист, талант от бога, а ты его на рудники…

– Гражданка Вознесенская, не забывайтесь, – очень тихо и властно одернул он. – Помните, с кем говорите. Продолжим беседу о ритуале. Мы досконально изучили все записи, так что осечки не будет. Да и поздно идти на попятный. Твоя кровь окропила первый камень закладки, а теперь освятила звезду на шпиле. Твоя музыка пропитала гостиницу от бетонных свай в основании до мельчайших деталей декора. Ты теперь – не скрипачка, Софи, ты – воплощение этого здания, сила,