Жестокие чувства - Агата Лав

– Так что насчет работы? – я напоминаю свой первый вопрос. – Из этих дел вообще возможно выйти?

– Если есть желание, – Барковский пожимает плечами.

– У тебя его нет?

– Я в молодости недолго занимался боксом, но успел пропустить пару ударов в голову.

– Смешно. И знаешь, что еще забавно? Герман сегодня сказал, что я тоже отшучиваюсь, когда не хочу отвечать на серьезный вопрос.

– Я просто не знаю, что ответить, Алина. Есть ли у меня желание выйти? Иногда появляется, но чаще… чаще меня все устраивает.

– А страх? Тебе не страшно?

Барковский берет паузу.

Словно пытается понять, что на меня нашло и к чему вообще этот разговор.

– Я все равно не умею жить по-другому, – произносит он.

«И Герман не умеет», – произношу шепотом.

Или все-таки слишком громко для тонкого слуха Барковского.

Но он в любом случае делает вид, что ничего не расслышал.

А я снова оборачиваюсь к окну и утыкаюсь лбом в его холодную поверхность.

Сегодняшние слова Германа задели за живое. Мы как будто ступили на новую ступеньку искренности. Я даже оказалась не готова… У Германа все-таки есть сердце? И в нем пульсирует настоящая кровь, а не похоть? Я для себя решила, что Третьяков из тех мужчин, что закроют собственным телом от пуль, но не произнесут ни одного слова, которое можно прочитать как уязвимость. А сегодня он произнес так много и успел подобрать ключик ко мне. Еще чуть – и он распахнет мою душу нараспашку.

И что я тогда буду делать? Как буду выбираться из его мира? Когда это будет не просто секс, драйв, красивые ухаживания и влюбленность, а чувство, которое сметет все и пересоберет меня.

Что я буду делать?

А если я увижу его кровь? Много крови? Летально много… Не хочу.

Я не переживу этого.

Герман правильно указал на мою болевую точку. Меня забрали из детдома в семью, а потом вернули назад. Я знаю, каково это, когда дают надежду, когда кажется, что сбылась главная мечта и теперь будет только счастье и любовь, а потом… пустота. Такая глухая и ноющая, что даже слез нет.

Я не хочу проходить через это во второй раз.

Я не хочу учиться любить.

Не с Германом.

Глава 19

Наши дни

Конечной точкой маршрута после того, как приземляется самолет, становится загородный дом. Машина выруливает с широкой трассы, и асфальт под колесами сменяется гладкой плиткой частной дороги, уводящей нас все дальше к холмам пригорода Стамбула.

Город с его шумом, плотным воздухом и ритмом мегаполиса остается позади. Вокруг сгущается закат, окутывая местность в теплое янтарное свечение, и я ощущаю, как мой пульс глухо стучит – в висках, в груди, в кончиках пальцев.

Мы поднимаемся выше и выше, и перед нами открывается сумасшедшая панорама. С этой высоты виден кусочек Босфора, будто вырезанный из глянцевой открытки. Я замечаю дом, огромный и немного вычурный, как полагается в этих краях. Его фасад со множеством больших окон, отражающих пылающее небо, отделан в теплых тонах песчаного камня, а за ним тянутся деревянные террасы, увитые глицинией.

У въезда в дом нас встречает человек в униформе. Он открывает массивные кованые ворота и без слов кивает. Потом распахиваются другие двери, стучат колесами чемоданы… Охрана ведет нас внутрь, и я оглядываюсь. Смотрю на роскошные кипарисы и золотые блики на воде и чувствую ветер, который будто хочет усыпить.

Но я не сплю.

Я помню, кто сейчас лежит в машине без сознания.

Хотя Герман уже должен был прийти в себя…

И Барковский. Что с ним сейчас?

Я больше не видела их, как мы вышли из самолета.

– Добро пожаловать, – говорит Лебедев, когда мы входим в дом.

Больше у него нет времени на общение, он отлучается по делам, а один из его помощников пытается навязать мне экскурсию по дому.

– Просто покажите, где здесь можно отдохнуть, – бросаю ему.

Мы минуем просторные интерьеры, наполненные светом и роскошью, и выходим к высоким двойным дверям хозяйской спальни. Я скрываюсь за ними и даже не оглядываюсь по сторонам. Вместо этого прохожу к окну и слежу за тем, что происходит на улице. Машин становится больше, вдалеке паркуются еще два седана. Из них выбираются грозные мужчины, которые только усиливают мою тревогу.

Я не отхожу от окна. Прячусь за занавеской, словно это может спрятать и мои мысли, и дрожь внутри. Вижу, как мужчины в черных костюмах курят, переговариваются, иногда смеются, и от этого смеха становится только страшнее.

Я чувствую себя слабой и уязвимой в чужом доме, в другой стране, в этой ситуации. Моя реальность раскололась, когда я увидела, как Германа и Барковского, двух самых опасных и жестких мужчин из всех, кого я знала, выбросили из их мира. Надломили, как хрупкую мебель в дешевом отеле. Как будто это было несложно.

Я выдыхаю и отхожу от окна. Слышу, как кто-то стучит в дверь – ровно, вежливо, почти бесшумно.

– Да, – отвечаю, собираясь с силами.

Дверь открывается.

На пороге появляется женщина. Строгая, с идеальной осанкой и гладко зачесанными волосами, убранными в тонкий пучок. Она проходит внутрь, и ее каблуки почти не издают звука по ковру.

– Добрый вечер, Алина, – произносит она уверенно, по-деловому. – Я ассистент господина Лебедева.

Она не называет свое имя, и это выглядит так, словно мы видимся в первый и последний раз. Я молча киваю. Даже не знаю, как к этому относиться. Но мне нельзя проколоться. Нельзя делать резких шагов. Нужно играть. Подыграть Лебедеву. Притвориться, что я в порядке, что принимаю правила игры, пока не узнаю, что происходит. Пока не найду выход.

– Я пришла с поручением, – продолжает она. – И с предложением.

Я смотрю на нее настороженно.

– Роман что-то просил передать? Я плохо соображаю после перелета, я не успела отдохнуть…

Она изображает сострадательную улыбку, но всем видом показывает, что разговор не получится отложить.

– Я постараюсь занять не так много времени, – отвечает ассистент. – Господин Лебедев принял решение. И счел необходимым, чтобы вы узнали об этом заранее.

Она делает паузу, словно дает мне время настроиться. Или собраться.

– Он не хочет прощаться с вами, Алина, – говорит она спокойно и ровно. – Он не воспринимает вас как случайную гостью.

– Да?

Я не знаю, как реагировать.

Почему этот разговор ведет она? А не сам Роман?

Или у владельцев