Причина бессонных ночей - Даша Коэн

А теперь улыбку в студию.

Победную! Наглую! Очаровательную! Ту самую, от которой парни сходят с ума и теряют сон.

Но долбанутый Исхаков ничего не потерял. И даже лицо держал кирпичом. Оскалился беззаботно и медленно облизнулся, почему-то смотря не в мои глаза, а на мои губы. А затем окончательно сократил расстояние, разделяющее нас.

Наклонился ко мне совсем уж близко. Так, что показалось, еще немного и между нами влупит со всей дури молния.

— В отличие от некоторых, Золотова? — усмехнулся он мне в губы, чуть прикрывая веки, а меня пронзила дикое ощущение дежавю. Из моего сна, где этот самый парень стоял рядом и собирался сделать со мной что-то очень страшное.

И очень пошлое...

— А не ревнуешь ли ты часом, детка? — его слова, как отравленные стрелы. Выносят враз. Крутят! Насилуют! Заставляют смотреть правд в глаза.

Но я сильнее!

Я же Яна Золотова, верно? А не девочка для битья.

И я поднимаю руки, и начиню аплодировать. Громко. И смеяться. Смяться. Смеяться!

И плевать мне на то, что его слова как-то по-особенному метко бьют в мое сердце. Разрывают плоть. Уродуют. И делают нестерпимо больно.

Мне фиолетово. Я в домике!

— Вау, Исхаков!

— Скажешь, не так? — парирует он, а я зачем-то замечаю, как часто он дышит, как бьется на его виске синяя венка. Как нервно от сглатывает, когда окидывает меня взглядом с головы до ног.

— Скажу, — киваю я, — а еще скажу, что ты некстати пукнул в лужу и сидишь теперь довольный своим дебилизмом, Исхаков. Ну, и как ощущения, м-м?

Глаза в глаза, и слышно, как рвутся внутри меня нервные окончания. Мои ладони сжимаются в кулаки. Желваки на его скулах предупреждающе играют. Воздух будто бы клубится тьмой. Потрескивает от электричества.

Клянусь, еще бы секунда и мы поубивали друг друга взглядами. Или не только ими, кто знает? Если бы не воля случая...

— Яна, ты чего так долго? — как-то слишком запоздало услышала я торопливые шаги по коридору и голос Хлебниковой. — Не можешь найти ничего подходящего?

Я отшатнулась от Исхакова, как от прокаженного. Пока он сам тряс своей тупой башкой, как от морока и непонимающе косился в сторону дверного проема.

Идиот!

— Тим! — заголосила Машка и расплылась в улыбке от уха до уха, едва ли не обсираясь от счастья. — Ты приехал!

А меня подорвало.

Пиу! Пиу! Пиу!

И термоядерный пепел накрыл все вокруг, не позволяя даже дышать нормально.

— Маш!

— М-м? — недоуменно глянула на меня подруга, хлопая глазенками. А меня уже тошнило от нее.

— Уходи. И не забудь прихватить с собой своего пуделя.

Исхаков заржал. В голосину. За это я возненавидела его еще сильнее.

— Ян, ну я же твоя подруга, — увещевала меня Машка, но мне было уже до звезды на ее слова, — а Тим теперь мой парень. И вам придется как-то начинать общаться вместе.

— Не придется, — улыбнулась я изо всех сил, хотя у меня все внутри натужно скрипело от всей этой ситуации.

Еще и Исхаков полировал меня таким насмешливо-снисходительными взглядом, что сдохнуть хотелось. А вот хрен им всем!

— И знаешь почему, Маш? — начала суетиться я, открывая шифоньер и доставая оттуда пару свежих футболок. Швырнула их Хлебниковой с явным психом и подвела итог. — Потому что я друг, а не раб. А теперь вон из моего дома. Оба!

Молчание разбило напряженную атмосферу еще больше.

— Ой, а чего вы тут? — немного разрядила ситуацию появившаяся на звук голосов Плаксина, но ничего не спасла. Мы по-прежнему смотрели друг на друга с явной жаждой крови.

— Ладно. Я быстро, — потрясла в воздухе свежей футболкой Мякиш и вновь скрылась вместе с Риткой.

А мы с Исхаковым остались одни. Гипнотизировали друг друга взглядом. Пока меня не припекло окончательно.

— Ненавижу тебя...

Но Тимофей лишь снова оскалился равнодушно, затем еще раз провел ленивым взглядом по моей комнате, задел пальцами черное сердце. Цепанул его. Развернул и прочитал содержимое.

Хмыкнул весело. Затем вернул открытку обратно.

И припустил весело на выход, по пути припечатывая меня злыми, хлесткими словами:

— Что ж... С Днем рождения, Яна...

Глава 19 — Выкуси!

Яна

Внутри меня творилось ужасное. Никогда прежде я ничего подобного не испытывала, ибо это был какой-то новый уровень ненависти, закрученный на чем-то слишком личном. Будто бы мне в лицо плюнули. Будто бы макнули в чан с перебродившими помоями. Будто бы за волосы изваляли в грязи.

Руки тряслись — я видела их предательскую дрожь. Позорную. Жалкую. Ущербную.

Грудь невыносимо сдавливала невидимая колючая проволока, заставляя задыхаться и корчиться от воя глупой сердечной мышцы, которой почему-то было больно.

О боже...

Она скулила, как побитая собака. Забивалась в угол и рвалась прочь, словно бы ее до сих пор пинали обидными словами. Да только мне не было дела до того, что творилось у меня за ребрами. Я упорно делала вдох за вдохом и суматошно перебирала в голове возможные варианты дальнейших действий.

Что еще я могла? Что?

Взять и просто так сожрать вот это все дерьмо я не имела права. Я не терпила! Я — Яна Золотова. Мне все нипочем и на всех плевать! Тем более на какого-то там Тимофея Исхакова. И уж тем более фиолетово на то, с кем он там встречается. Да пусть хоть всех девчонок в этом городе переберет, мне и тогда дела не будет.

Где-то в глубине квартиры наконец-то хлопнула входная дверь, а меня как с цепи сорвало. Но все, мать вашу, вы сами напросились!

Вот я сейчас достану из заднего кармана джинсов телефон и сделаю вещи. Сделаю! Так, что всех этих сволочей отдача замучает за то, что мне посмели испортить мой день!

— Яна, что-то случилось? — уже после первого гудка послышался из трубки голос отца, а я чуть ли не расплакалась. Почему-то. Сдержалась в последний момент, прижимая пальцы к губам и ругая себя почем зря за то, что подбородок задрожал.

— Пап...

— Малышка?

— Пап, мне нужна помощь зала, — шепотом и на всхлипе все же выдавила я из себя.

— Что он сделал?

— Пап...

— Я кастрирую этого засранца! — форменно зарычал родитель, но я только кровожадно улыбнулась, игнорируя то, как яростно скребут за ребрами метафизически кошки, усердно закапывая насранное мне в душу.

— Я сама, — прохрипела я, — я сама... Ты только чуточку мне помоги, ладно?

— Что нужно?