Вернуть жену. Жизнь после любви - Алекс Мара

— Ты обо всём расскажешь сам. Ярославу будет очень интересно обо всём узнать.

Ярослав ушёл в свою комнату, а я укладываю Матвея. Конечно, он уже слишком взрослый, чтобы его «укладывали», но после услышанного он по-прежнему в шоке, и я не хочу его оставлять.

Его голос наполнен тревогой, страхом и восхищением.

А во мне ужас и радость одновременно.

Ярослав говорит правильные слова, и настроен он тоже хорошо, но продлится ли это?

Я уже несколько раз объяснила сыну, что в нашей жизни ничего не изменится, по крайней мере, пока. Единственное новое событие — это знакомство с Ярославом, и теперь Матвей будет иногда общаться с отцом. Но заглядывать в будущее бессмысленно.

— Я утром скажу Вадику, что у меня теперь есть папа, и он приедет на мои соревнования, — гордо говорит Матвей.

Вот именно об этом я и волнуюсь, потому что соревнований много. Очень. И я уверена на сто процентов, что из-за рабочей загруженности Ярослав не сможет приехать на все, а значит, разочарование неизбежно.

— Эй! А как насчёт меня? Я хочу быть твоей главной фанаткой, как всегда! — Говорю с притворной обидой.

Матвей смеётся.

— Ладно, ты поедешь со мной, как всегда, но и папа тоже может стать фанатом, ладно?

— Ладно.

Матвей наконец зевает, его глаза медленно закрываются, дыхание выравнивается. На самой границе сна он вдруг приподнимает веки и спрашивает с улыбкой. Вернее, даже не спрашивает, а констатирует факт.

— Он крутой, правда? Мой папа крутой.

А потом засыпает, погружаясь в свой мир — уже другой, но ещё не до конца осознанный.

Засыпает с улыбкой.

А я остаюсь сидеть рядом на полу, не в силах сдвинуться с места. В голове пустота. Сил не осталось. Так и засыпаю, положив голову на постель сына. Так и сплю до самого утра, как будто жду новых вопросов, на которые не смогу ответить.

Утро начинается на удивление спокойно.

За завтраком Матвей садится рядом с Ярославом. Внимательно смотрит, что тот ест и как, и комментирует. Сравнивает с тем, что он сам любит есть на завтрак, задаёт бесконечные вопросы. Ярослав тоже не отстаёт. Кажется, он в восторге от интереса сына.

Але я пока что ничего не объяснила. Она совершенно не интересуется мужским разговором, у нас с ней другие темы.

После завтрака Ярослав настаивает на поездке к врачу, чтобы проверить руку Матвея. Сначала тот возражает, но, когда Ярослав обсуждает с ним возможные последствия для спорта, если с его рукой что-то не так, сын перестаёт возражать.

Мы садимся в машину. По дороге Аля с Матвеем спорят о приставках и играх, то и дело задавая вопросы Ярославу. Тот ругается на пробки в городе, что-то говорит о погоде…

А я снова чувствую, как меня словно разрывает изнутри.

Как будто я попала в ту жизнь, которая могла быть нашей… но не стала.

Мы едем вчетвером, с детьми, к врачу. Как семья. Мы все вместе, только не хватает Тимы.

Между нами всё подозрительно хорошо.

Запрещаю себе об этом думать.

Врач принимает очень быстро, Ярослав заранее обо всём договорился.

— Кость срастается хорошо, — говорит врач, глядя на снимки. — Но руку пока не нагружать, спорт ограничить. Давайте ещё немного потерпим ради хорошей цели.

— А играть в приставку можно? — уточняет Матвей с серьёзным видом.

Врач едва сдерживает улыбку:

— Если не будешь размахивать рукой, то да.

Когда мы выходим из клиники, Ярослав берёт Матвея за локоть, придерживает на ступенях, будто он хрустальный.

— Ты молодец, Матвей. Я терпеть не могу врачей, а ты был совершенно спокоен.

Матвей поднимает голову, смотрит на отца, и в его глазах что-то меняется. Светится.

— Я тоже не люблю ходить к врачам.

Они пожимают друг другу руки и, смеясь, продолжают спуск.

— Когда гипс делали, он такой противный, склизкий и холодный… бе-е-е! — доверительно говорит Матвей.

— Я б орал, — признаётся Ярослав.

— Ты бы никогда!

— Орал бы, точно говорю.

— Как бы ты орал?

— А-а-а-а! Памагитиспасити! Человека гипсу-у-уют!

Хохоча, они садятся в машину.

Ярослав предлагает зайти в кафе, пообедать вместе.

Мы садимся за столик у окна. Матвей сразу устраивается рядом с отцом, не сводит с него глаз.

Я… не знаю, что чувствую. Не ревность, это точно. Я буду очень рада если у Матвея с отцом наладятся отношения. Но при этом отношусь к этому с осторожностью, уж слишком рьяно они бросились в эту дружбу.

— Хочешь, я расскажу тебе пару историй из моего детства? — обращается Ярослав к сыну, улыбаясь. — Я был хулиганом.

Матвей хохочет, а я цокаю языком.

— Эй! Не учи детей плохому.

Ярослав поднимает руки ладонями вперёд.

— Я говорю как есть! Правду не скроешь! Однажды я решил прокатиться на школьной доске. Мы с друзьями сняли её со стены в классе и отнесли на горку. Всё утро катались на ней, как на санках. Получалось плохо, зато смешно, особенно когда за нами пришёл директор школы.

— Это неправда! — возмущается Матвей.

— Чистая правда! Но я потом, конечно, пожалел о том, что нарушил школьные правила, и никогда больше этого не делал. — Ярослав показывает на меня взглядом, давая Матвею понять, что говорит эти слова только из-за меня.

— Конечно! Я бы никогда так не поступил! — громко говорит сын, опять же только из-за меня.

Разумеется, всё это делается для того, чтобы вызвать у меня реакцию.

— Значит, это я из-за Ярослава полез на крышу в лагере. Я такой же, как он. — Сын обращает на меня невинно-хитрый взгляд.

— Да, значит, так. Поэтому я накажу вас обоих.

Они смеются, выглядят очень довольными. Ярослав рассказывает ещё пару забавных историй из своего детства — о том, как однажды вместе с друзьями прокатился на старом велосипеде без руля и чуть не врезался в забор, и о том, как однажды сделал сюрприз маме, разрисовав обои в её комнате фломастерами.

Смотрю на них и думаю, что, несмотря на всю боль и ошибки прошлого, у нас, возможно, есть шанс построить что-то новое. Медленно, шаг за шагом, с терпением и взаимным уважением.

Мы возвращаемся домой в отличном настроении.

Я усталая после бессонной ночи и переживаний, но… счастливая, наверное. Не побоюсь этого слова. Матвей что-то весело рассказывает Ярославу по пути, тот слушает и смеётся, временами глядя в сторону сына с мягкой улыбкой. Я играю с Алей в угадайку,