Вернуть жену. Жизнь после любви - Алекс Мара

Лейла продолжает что-то говорить Ярославу, злое, резкое. Он сжимает челюсти, но не перебивает.

Не защищается.

Не оправдывается.

А значит — она говорит правду.

Она беременна от него.

Осознание этого добивает меня окончательно.

Во мне всё рушится.

Все новые чувства, робкие, едва появившиеся.

Надежды, которые я боялась признавать.

Моменты, когда мы казались почти семьёй.

Улыбки детей.

Взгляды, которыми Ярослав обещал, что в этот раз всё будет иначе, по-настоящему и до конца.

Кто верит взглядам?! Очевидно, что я.

Ложь. Всё ложь.

Единственное, что удерживает меня от того, чтобы закричать, — это понимание, что если я сейчас впаду в истерику, то это наверняка привлечёт внимание детей, и тогда всё будет хуже, намного хуже.

Но внутри меня всё кричит.

Мне хочется исчезнуть. Убежать. Забыть, в этот раз уже навсегда.

Но я стою на месте как привязанная.

Холодная.

Пустая.

Смотрю на них — на своего бывшего мужа и его беременную жену — и чувствую, как внутри всё ломается по линиям старых переломов.

Ярослав так и застыл на месте, стоит спиной ко мне. Широкие плечи напряжены, словно каменные. Лица не видно. Я даже не могу понять, осознаёт ли он, что я здесь, слышу каждое слово… слышу Лейлу и вижу его бездействие.

— Что застыл, Ярослав? — Голос Лейлы, ледяной и презрительный, режет воздух. — Неужто удивлён? Неужто для тебя это открытие, что от семейной жизни появляются дети?

Он не двигается. Не отвечает.

— Или ты наврал своей любовнице, что не имеешь со мной ничего общего? — Она поворачивает голову, и её взгляд падает на меня, скользит по моему лицу с ленивым удовольствием хищницы, нашедшей слабое место своей жертвы. — Ну да. Точно. Вижу по шокированному лицу Маргариты, что так и есть. Именно это ты ей и сказал, а она тебе поверила, наивная.

У меня перехватывает дыхание, но губы сами сжимаются, пытаясь удержать остатки достоинства.

Лейла чуть склоняет голову, рассматривая меня, словно музейный экспонат.

— Честно говоря, я удивлена, что Маргариту было так легко обмануть, — продолжает она таким тоном, будто обсуждает что-то гадкое и мелочное. Причём говорит обо мне в третьем лице, продолжает обращаться только к Ярославу, словно меня здесь нет. — Твоя любовница казалась мне более умной и осторожной. В прошлом она так хорошо тебя обставила. Продала секреты твоей компании, чуть не уничтожила тебя…

Лейла делает паузу, криво усмехается.

— Я думала, что она умная и хитрая девица, а теперь оказывается, что она такая же тупая, как все тупые бабы, которые позволяют мужикам ими пользоваться и вытирать о них ноги.

Её слова падают, как осколки стекла. Я почти физически чувствую, как они оставляют порезы на моей душе, но ничего не могу с собой поделать. Не знаю, как защититься от правды.

Если бы Сеня был рядом, он бы согласился с Лейлой. Сказал бы, что я сама навлекла на себя этот кошмар и сама ранила Матвея. И это было бы правдой.

Иногда за доверие платят кровью и душой.

Лейла делает шаг ближе, смотрит на меня сверху вниз, с тем самым снисходительным отвращением, которое обычно приберегают для грязи на ботинках.

— А ведь я пыталась предупредить тебя, дуру. Писала тебе. Предлагала поговорить. Намекала, что у меня есть для тебя важная информация. — Она качает головой, вроде как изображая сочувствие, но это только подчёркивает её злость. — А ты не послушалась. Побежала жаловаться Ярославу.

Её глаза победно сверкают.

— Вот теперь и пожинаешь плоды.

Она кладёт руку на округлившийся живот — движение медленное, демонстративное, как финальный удар.

— У нас с мужем будет третий ребёнок. — Она делает акцент на каждом слове, будто забивает гвозди в крышку моего мира. — А у тебя… что? Опять ничего, Маргарита.

Её фраза зависает в воздухе, густая, ядовитая.

А Ярослав всё ещё молчит. Стоит спиной ко мне, не двигается. Даже не пытается что-то сказать.

И это больнее, чем всё, что наговорила Лейла.

40

Если бы я пыталась угадать, как поступит Ярослав, я бы решила, что он сейчас заставит жену сесть обратно в машину и уедет с ней куда-нибудь «поговорить наедине».

И при этом, конечно, понадеется, что я останусь в его доме. Буду сидеть терпеливо и смирно, как удобная тихая тень, и ждать, когда он соизволит вернуться и объяснить мне, что происходит.

Если так, то он бы зря на это надеялся.

Да, я в шоке. Да, я в бесконечном гневе, таком сильном, что он вибрирует под кожей, будто заряд грозы. Сотрясает всё моё тело. Мне хочется наброситься на Ярослава и накричать на него — но не за то, что он обманул меня. Плевать на меня! Моё сердце уже давно разбито, склеено, снова разбито, и я знаю, как с этим жить.

Мне хочется наказать Ярослава за то, что он обманул Матвея. Что позволил ему поверить в то, что мы будем вместе. Что он останется рядом.

Вот что важно. Только Матвей. Только его хрупкая вера и его сердце. И если Ярослав его ранит… если разобьёт его сердце так же, как когда-то моё… я этого не прощу никогда.

Хотя… кому нужно моё прощение? Раньше надо было не прощать.

Так что да, я хочу наброситься на Ярослава, обвинять его, рвать его лживые слова в клочья.

Но не могу.

Ради сына — не могу.

Не могу закатить истерику, и уйти тоже не могу. Мне нужно увидеть всё. Понять, что на самом деле происходит между Ярославом и его женой. Понять, как он поведёт себя дальше. Понять, кто он такой в действительности, а не в моих фантазиях и надеждах.

Он в шоке, теперь уже это очевидно. А ещё его тело сотрясается от гнева. Кулаки сжаты с такой силой, что кожа побелела. Плечи напряжены до предела.

Я должна дождаться его слов и действий.

Я жду.

Не позволяю моим мыслям и чувствам скатиться в истерику.

И хорошо, что я стою и жду. Хорошо, что наблюдаю. Потому что следующее, что происходит, настолько неожиданно, что меня будто обдаёт ледяной водой.

Ярослав внезапно разворачивается — так резко, что Лейла удивлённо отступает на пару шагов. Она уже отпраздновала свою победу, ощущала себя королевой положения, поэтому не ожидала такой бурной реакции мужа.

Он хватает её за локти и буквально прижимает к машине, наваливаясь всем телом.

— Высказалась, змея?! — рычит сквозь зубы. — Если ты и правда