Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

— Приятного аппетита, «Троцкий», — выплюнула я.

Развернулась и бросилась к выходу, опрокинув стул. Грохот металла о кафель послужил сигналом для всей столовой.

— О-о-опачки! — за спиной тут же взорвался издевательский свист Дэна. — Котовский, ты получил по морде прямо в онлайне! Макаркина, ты просто легенда!

— Какой пассаж! — издевательски пропела Волкова, громко хлопая в ладоши. — Смотри, Матвей, твоя «золушка» оказалась с когтями. Как жаль, что твоя репутация отстирывается сложнее, чем лицо этой корейской куклы!

Я почти бежала, чувствуя, как в горле встает горький ком. Но прежде чем двери столовой захлопнулись, до меня донесся голос Матвея:

— Ты что, блять, наделала?! — он сорвался на рык, и я услышала грохот посуды — видимо, он смахнул всё со стола. — Лика! Какого хрена ты вывалила это сейчас?! Ты специально, да?!

— Матвей, я не хотела! Это сорвалось! Я не хотела всё портить, клянусь!

Когда вылетела в пустой коридор, и холодный воздух наконец-то ударил в лицо. Слезы — злые, обжигающие — всё-таки брызнули из глаз. Я ненавидела Лику. Я ненавидела смеющуюся Волкову. Но больше всего я ненавидела себя за то, что позволила себе поверить, что Котовский может быть другим.

— Пошла на хрен! — заорал он. — Видеть тебя не хочу!

Добежала до массивных дубовых дверей выхода из универа, толкнула их, но они не поддались с первого раза. И тут за спиной раздался тяжелый, прерывистый топот.

— Настя! Стой! — этот голос, охрипший от ярости и отчаяния, заставил меня замереть на долю секунды.

Рванула ручку двери на себя, но чья-то рука с силой захлопнула её прямо перед моим носом. Резко обернулась и едва не вскрикнула. Передо мной стоял Матвей. Его белая рубашка была безнадежно испорчена — огромные, бесформенные багровые пятна от вишневого компота расплылись по груди и плечам, капли всё еще висели на кончиках его волос. Но он, кажется, вообще этого не замечал. Его лицо было бледным, а глаза горели лихорадочным, почти пугающим огнем.

— Уйди с дороги, Котовский, — прошипела я, пытаясь оттолкнуть его, но он стоял как скала, перегородив мне путь своим телом.

— Никуда ты не пойдешь, пока не выслушаешь! — выдохнул он, тяжело дыша. — Настя, посмотри на меня! Пожалуйста!

— Насмотрелась уже! — я почувствовала, как по щеке скатилась предательская слеза, и яростно смахнула её тыльной стороной ладони.

— Ты выглядишь как ходячая ложь, Матвей. Вишневая, липкая ложь. Ты сидел там, в столовой, держал меня за руку и врал! Каждое твоё слово было пылью в глаза!

— То, что было с Ликой... это гребаная древность! — он сделал шаг ко мне, почти прижимая к двери. — Это был выпускной, Настя! Одиннадцатый класс! Мы нажрались как свиньи, и это произошло по чистой случайности. Я проснулся утром и хотел это развидеть! Мы договорились никогда об этом не вспоминать.

— Если это была «просто ошибка», почему ты не сказал? — я сорвалась на крик, и мой голос эхом разлетелся по пустому вестибюлю. — «Мы как брат и сестра»... Вы оба смеялись надо мной за моей спиной!

— Да никто над тобой не смеялся! — Матвей со всей силы ударил ладонью по двери рядом с моей головой, отчего я вздрогнула. — Я боялся, что если я скажу тебе правду прямо сейчас, ты посмотришь на меня именно так, как смотришь сейчас — с ненавистью! Я хотел, чтобы ты узнала меня настоящего, а не того идиота, которым я был четыре года назад!

— А ты и есть тот идиот, Матвей! — я ткнула пальцем в его испачканную грудь. — Потому что настоящий ты — это тот, кто скрывает правду, пока она не выстрелит в спину. Ты трус. Ты испугался, что я не пойму? Нет, ты испугался за свой идеальный образ «хорошего парня».

Матвей вдруг замолчал. Его плечи опустились, и я увидела, как в его взгляде что-то надломилось. Он выглядел жалко в этой мокрой рубашке, посреди пустого коридора, под аккомпанемент смеха, который всё еще доносился из столовой.

— Настя... — он заговорил тише, и в его голосе теперь была только неприкрытая боль. — Я не идеален. Далеко не идеален. Но то, что я чувствую к тебе... это единственное настоящее, что у меня есть за долгое время.

— Твоя подруга просто включила свет в комнате, где ты пытался спрятать свой скелет в шкафу. — наконец-то нашла в себе силы посмотреть ему прямо в глаза. — И знаешь что? Там слишком тесно для нас троих.

С силой толкнула его в плечо, и в этот раз он, погруженный в свои мысли, отступил.

Глава 26

Матвей…

Я смотрел на багровые пятна на своей рубашке, и мне казалось, что это не компот, а моя собственная жизнь стекает на пол грязными, липкими струями. Идиот. Какой же я конченый, беспросветный идиот! Я ведь знал, что это рванет. Чувствовал, что ложь, на которой я пытался построить это хрупкое «мы» с Настей, рано или поздно превратится в детонатор.

— Матвей! Постой! — голос Лики в пустом коридоре полоснул по ушам, как пенопласт по стеклу.

Я даже не обернулся. Если бы я посмотрел на неё сейчас, я бы, наверное, просто закричал. Внутри клокотала такая ярость, что челюсти сводило до боли. Пулей вылетел из университета, едва не снеся охранника. Прыгнул в машину, и двигатель взревел, вторя моему внутреннему зверю. Газ в пол. Шины взвизгнули, оставляя на асфальте черные полосы.

«Настя… Настя… Настя».

Её лицо перед глазами — холодное, разочарованное. Этот взгляд, которым смотрят на что-то мерзкое, случайно обнаруженное под ногами.

Прошло три дня. Три дня моего персонального ада.

Она внесла меня в черный список. Сначала я звонил каждые пять минут, надеясь на чудо. Потом писал в мессенджеры, пока не понял, что и там — стена. В универе её не было.

«Заболела», — передала староста. Я знал, чем она заболела. Мной. Моим враньем.

Вечер четверга застал меня на скамейке в старом парке. В руке — бутылка коньяка, наполовину пустая. Горло обжигало, но этот огонь был ничем по сравнению с тем, что жгло внутри. Я хлестал прямо из горла, чувствуя, как мир вокруг начинает подозрительно качаться.

— Вот ты где. Ну и долго ты собираешься здесь косплеить опустившегося аристократа? — Лика возникла из темноты, как привидение.

— Опять ты, — выдохнул я и мой голос сорвался на хрип. —