Дикий и злой Дед Мороз! - Татьяна Михаль

Но в этом-то и был секрет, она была не беспомощной. Она была… другой.

Её сила была в чём-то ином, наверное, в этой безумной, стремительной влюблённости, которую она вывалила на меня безоглядно.

В её ярости, когда она защищала меня по телефону.

В её готовности заявить: «Я – твоя», когда я сам ещё боялся в это поверить.

И её голос…

Там в машине он казался мне назойливым и раздражающим шумом.

Сейчас я ловил каждую интонацию. Её смех, её хихиканье, когда она дразнила меня, её шёпот в полумраке парной, всё это была музыка для моих ушей. Негромкая, живая, полностью захватывающая внимание.

Я закончил процедуру и вывел её подышать, налил воды, наблюдая, как она жадно пьёт, и чувствовал странное, непривычное чувство... благодарность.

За то, что слушалась. За то, что она вот такая… не железная леди, не недотрога, а просто Юля.

Моя Юля.

Я уже почти позволил себе поверить, что это слово «моя» может растянуться куда дольше, чем просто новогодние выходные.

* * *

— ЮЛИЯ —

Второй заход в парную был совсем другим.

Захар, убедившись, что я не упаду в обморок и не свалюсь с полки, скинул с себя всю осторожность.

Вернее, не скинул, а просто сменил тактику.

Теперь он парил меня по-настоящему.

Веники в его руках ожили, и это было не просто поглаживание: были то лёгкие, хлёсткие удары, от которых по коже бежали мурашки, то волнообразные движения, загоняющие жаркий пар под кожу, то приятное, давящее тепло, когда он прижимал ветки к пояснице или лопаткам.

Он заставлял меня переворачиваться, поднимать руки, ноги, и я послушно выполняла всё, чувствуя себя глиной в руках мастера.

И знаете что? Это было КРУТО!

Не просто приятно. А дико круто!

Я хихикала, охала, ахала, иногда постанывала от этого всепоглощающего, чистого жара, который выбивал из тела всю усталость, все городские токсины и, кажется, даже старые обиды.

Оказывается, правильно париться – это целое искусство!

И мой полярник был в нём виртуозом.

— Захар, – выдохнула я, когда мы снова вышли отдохнуть и подышать, а я чувствовала себя лёгкой, как пушинка, и чистой, как намытое стеклышко. – Мне кажется, ты вообще про всё на свете знаешь. Как вытащить машину из снега, как затопить дом, как чинить пылесос, как рубить дрова и как парить так, чтобы душа пела. Ты… ты как будто из научной фантастики. Слишком совершенный, чтобы быть правдой.

Он сидел рядом, вытирая пот со лба, и покачал головой, издав тихий, терпеливый вздох.

— Юля, какие же странные мужчины тебе на пути встречались, – проговорил он, и в его голосе не было высокомерия, только лёгкое недоумение. – Что ты меня, совершенно простого, обыкновенного мужика, чуть ли не в супергерои записываешь. Я просто делаю те вещи, которые любой мужчина должен уметь и делать. Затопить, починить, нарубить, обеспечить тепло… Это не волшебство. Это база.

Я рассмеялась, звонко и заразительно, и ткнула его пальцем в мокрую от пота грудь.

— Не-е-е-т, Захар Морозов, ты не обыкновенный. Обыкновенные – это те, кто в городе заказывают мастеров по вызову, потому что кран починить не могут. А ты… – я обняла его за крепкую шею, прижалась мокрой кожей к его мокрой коже, – ты самый настоящий Дед Мороз. Волшебный, чудесный. Ты несёшь не подарки в мешке, а тепло, умение и… ну, знаешь что.

Я отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза, сияя от счастья и пара.

— И я прямо здесь и сейчас официально заявляю на тебя все свои права. Всемирная организация по присвоению полярников подтверждает: этот Дед Мороз весь мой! И точка!

Он засмеялся, громко, свободно, и от этого смеха всё внутри у меня перевернулось.

Он притянул меня к себе и поцеловал солёным, горячим, банным поцелуем.

А потом был самый безумный и самый весёлый момент.

После очередного захода в парную, когда тело буквально звенело от жара, Захар вдруг распахнул дверь наружу.

— Освежимся в снегу? – коротко спросил он, и в его глазах сверкнул озорной вызов.

Не успев подумать, я кивнула и мы выскочили на улицу. Голые!

Выбежали в морозный, хрустальный воздух, который обжёг лёгкие после бани.

Я взвизгнула от шока и восторга, когда мои ступни утонули в пушистом, ледяном снегу, а потом мы плюхнулись в снег!

Я обвалялась в нём и хохотала так, что, казалось, разбужу весь спящий лес.

Было дико, безумно и невероятно весело!

Через секунду Захар был рядом, он наклонился, подхватил меня на руки, холодную, мокрую от тающего снега, визжащую и на своих могучих руках занёс обратно в баню.

Дверь захлопнулась, отсекая мороз.

В предбаннике было тепло и туманно.

Он не поставил меня на ноги и просто прижал к стене и поцеловал.

И это была буря, страстная, властная, безумная.

В нём был вкус снега, который ещё таял на наших губах, жар от наших тел и та самая, дикая радость от этой совместной, сумасшедшей выходки.

Я отвечала ему с той же силой, вцепившись пальцами в его мокрые волосы, полностью отдаваясь этому вихрю.

Мои мозги теперь растаяли окончательно.

Превратились в однородную, блаженную, счастливую субстанцию, в которой осталась только одна мысль: «Он мой. Это навсегда. И какая разница, что будет завтра. Сегодня мы здесь».

Когда он наконец отпустил мои губы из своего плена, мы оба тяжело дышали, прижавшись лбами друг к другу.

— Вот теперь, – прошептал он хрипло, – ты правильно освежилась.

Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Правильно?

Это было больше, чем правильно. Это было волшебно.

И делал это со мной мой личный, дикий, злой и самый лучший на свете Дед Мороз.

* * *

Баня удалась. Во всех смыслах этого слова.

И как оздоровительная процедура, и как… ну, вы поняли.

Я чувствовала себя как новорождённый котёнок: чистым, размягчённым до состояния пуха и абсолютно беззащитным перед сном.

Каждая мышца благодарно ныла от хорошей усталости, а внутри царила блаженная, тёплая пустота.

Кстати, курица из тандыра, которую Захар умудрился приготовить в перерывах между всем остальным, вышла выше всяких похвал.

Сочное, тающее во рту мясо, пропахшее дымком и специями.

Он действительно успел всё.

И баню истопить,