Тот, кто нарушает - Стефани Альвес

она выглядит так, будто сошла прямиком из моих гребаных фантазий. На ней свободный белый топ, который сидит идеально, и джинсы, облегающие ее так, словно их шили прямо на ней. Черт, ее кудряшки вернулись — они подпрыгивают при каждом шаге и выглядят до безумия мягкими. Все, о чем я могу думать — это как мои руки были запутаны в них, когда я притягивал ее ближе, целовал ее, пробовал на вкус, чувствовал, как она прижимается ко мне.

Изабелла даже не смотрит в мою сторону. Ни одного взгляда. Будто я невидимка, стою здесь как привидение. И, честно говоря? Я это заслужил.

Я избегал ее с того самого поцелуя. Держался на расстоянии, пытаясь притвориться, что ничего не было. Ради нее, ради Нейтана, ради собственного гребаного рассудка. Я думал, так будет проще — делать вид, будто мы не перешли все границы, между нами. Но я не могу это забыть. Это единственное, о чем я, блять, думаю.

Я не свожу глаз с Изабеллы, наблюдая, как она проходит мимо, словно меня не существует, и на душе становится паршиво.

— Не думал, что ты придешь, — говорит Нейтан, кивая в сторону ее соседки. — Это ты ее вытащила?

Аврора фыркает.

— А кто же еще? Если бы не я, она бы просидела весь вечер дома, рыдая над документалкой.

Изабелла прищуривается.

— Пингвины были влюблены. Это грустно, ясно?

Мне хочется рассмеяться, потому что это так на нее похоже — плакать из-за пингвинов, которых она в глаза не видела, но атмосфера слишком напряженная, и я понимаю, что лучше этого не делать.

Остин закидывает руку мне на плечо, слегка встряхивая.

— С этим парнем та же история, — говорит он. — Он хотел остаться дома сегодня, но я его вытащил.

Глаза Изабеллы встречаются с моими. Это длится мгновение — от силы секунду — но в моем сознании это ощущается как гребаная вечность. Я вдыхаю, глядя на нее; эти большие карие глаза затягивают меня, заставляя все вокруг расплываться. Ее лицо — то самое великолепное лицо, о котором я не могу перестать думать — и эти сладкие розовые губы. Боже, я до сих пор чувствую их вкус.

Я облажался.

Я связался с младшей сестрой своего товарища по команде. Первая ошибка.

Потом я начал ее игнорировать. Притворяться, что ничего не было. Вторая и самая большая ошибка.

Я отстраняюсь от Остина, сбрасывая его руку.

— Мне нужно выпить, — бормочу я, направляясь к столу с напитками. На самом деле мне не нужна выпивка. Я хочу извиниться перед Изабеллой. Я хочу снова поцеловать ее, почувствовать вкус ее губ без всех этих последствий, нависших над нами. Но я не могу. Так что — выпивка.

— Эй, мужик.

Я поворачиваю голову на хлопок по плечу. Это Дилан, один из футболистов. Обычно хоккеисты и футболисты не ладят, но нам на это всегда было плевать.

— Жестко тебя приложили на прошлой неделе. Ты в норме?

Я вздыхаю, челюсть сжимается при этом напоминании. Не то чтобы мне давали об этом забыть.

— Да, я в норме, — бурчу я, кивая ему. — Ты же меня знаешь. Я всегда поднимаюсь.

Он смеется, качая головой.

— Ага, скажи это Джордану. Придурка один раз задели, и он весь сезон просидел на скамейке. — Он фыркает.

— Футболисты слабаки, — поддразниваю я с ухмылкой, и он хохочет.

— Ладно-ладно, Рид выпустил когти.

Я пожимаю плечами, делая глоток пива.

— Я «Волк» не просто так.

Он смеется, а я снова прикладываюсь к стакану, сканируя взглядом комнату. В этот момент я замечаю группу девчонок, которые пялятся на него, закусывая губы и перешептываясь. Я их не виню, парень высокий, широкоплечий, с глубоким коричневым оттенком кожи и таким лицом, которому место на киноафише.

— Черт, — стонет он, проводя рукой по челюсти, касаясь пальцами бороды. — Кто это, черт возьми?

Я прослеживаю за его взглядом, и у меня все обрывается, когда я вижу Изабеллу у дивана вместе с Авророй. Сердце сбивается с ритма.

— Блондинка? — спрашиваю я, надеясь услышать «да».

— Брюнетка. — Блять. — Та, что с кудряшками и сногсшибательной грудью.

Ну конечно, его заинтересовала именно она.

— Это Изабелла, сестра Нейтана, — отвечаю я, скрипя зубами.

Он издает тихий свист, проводя рукой по подбородку, пока по его лицу расплывается медленная улыбка.

— Черт. Она горячая.

Он прав, она горячая. Но она гораздо больше, чем просто «горячая». Она красива так, что у меня перехватывает дыхание. У нее смех, который я не могу выкинуть из головы. Она забавно морщит нос, когда ей неловко. Она умная, чертовски остроумная, и однажды она будет хозяйкой в любой комнате, куда бы ни вошла — будь то в качестве спортивного аналитика или управляя командой из-за кулис.

Но для него все это не имеет значения. Он не видит ее так, как я. Не знает ее. И он, черт возьми, не заслуживает того, чтобы хотеть ее так, как хочу я.

Она была в твоих руках, и ты все просрал.

Да, я в курсе, блять.

Прежде чем я успеваю среагировать, Дилан уже направляется прямиком к ней.

А я просто стою... и смотрю.

В животе все скручивается с каждым его шагом, пока он не оказывается прямо перед ней. Он техничен, этого не отнимешь. Носит эту самоуверенную ухмылку как броню, и — каким-то чудом — она улыбается ему в ответ. Ему.

Той самой улыбкой, которая раньше принадлежала мне.

Челюсть сжимается. Пальцы впиваются в красный пластиковый стакан, пока тот не начинает трещать. Каждое слово, которым они обмениваются, каждый ее смешок, каждый раз, когда он наклоняется к ней так, будто ему там самое место... Это как смотреть на автокатастрофу в замедленной съемке: я не могу отвести глаз.

Она здесь. Совсем рядом, черт возьми. А я просто стою и смотрю, как она ускользает сквозь пальцы, пока он делает это легко. Будто ему даже стараться не надо.

И это сводит меня с ума.

Я наблюдаю, как мазохист, за тем, как Дилан кладет руку ей на талию и наклоняется, чтобы что-то прошептать ей на ухо. Она кивает. Затем позволяет ему взять себя за руку и идет за ним к лестнице, как ни в чем не бывало.

Кровь приливает к голове, в ушах нарастает гул. Мир расплывается по краям. Кулаки сжимаются, мышцы натянуты так сильно, что кажется, сейчас лопнут.

Нет. Ни за что, блять.

Она не пойдет с ним наверх. Я этого не допущу.

Я начинаю двигаться прежде, чем успеваю подумать. Продираюсь сквозь толпу, расталкивая людей