Пекарня маленьких радостей - Фиона Сталь

Он был одет так же просто. Так же молча вошел во двор.

— Доброго дня, — сказала я, выйдя ему навстречу. На этот раз я была готова. — Боюсь, булочек с корицей сегодня нет. Мы испекли яблочные пироги.

— Я возьму пирог, — так же лаконично ответил он.

Он купил большой кусок яблочного пирога, снова заплатил серебряной монетой, отказался от сдачи и ушел.

И так продолжалось всю неделю…

Он приходил каждый день. Всегда один. Всегда в простой одежде, с накинутым капюшоном. Он никогда не говорил лишнего. Просто спрашивал, что есть, покупал одну порцию, платил серебром и уходил. Он никогда не хвалил мою выпечку. Никогда не улыбался. Просто молча приходил, покупал и исчезал.

Его визиты стали для меня настоящим испытанием. Я чувствовала себя так, словно каждый день сдаю ему невидимый экзамен. Я старалась испечь что-то новое, удивить его. Ореховые коврижки, медовые кексы, булочки с маком. Он пробовал все. И молчал.

— Да кто он такой? — не выдержал однажды Лукас, когда таинственный незнакомец снова ушел. — Почему он ходит сюда каждый день? И почему он никогда ничего не говорит?

— Может, он немой? — предположил Тобиас.

— Нет, он говорит, — возразила я. — Просто… мало.

— Меня он пугает, — признался Лукас. — Когда он здесь, мне кажется, даже в печи огонь горит тише.

Я понимала его. Присутствие этого человека меняло саму атмосферу в пекарне. Воздух становился плотнее, звуки — глуше. Но меня он не столько пугал, сколько… интриговал. Кто он? Откуда? Почему он так одинок? И почему, он приходит именно ко мне?

Однажды я не выдержала.

Незнакомец пришел, как обычно, и купил две бриоши. Когда я заворачивала их, я набралась смелости.

— Простите за любопытство, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы ведь не из Остервика?

Он замер, держа сверток в руке. На мгновение мне показалось, что он сейчас просто развернется и уйдет. Но он медленно поднял на меня свои стальные глаза.

— Почему вы так решили?

— Ваша одежда. И… вы всегда один. И вы не похожи на наших горожан.

Он молчал так долго, что я уже пожалела о своем вопросе.

— Я здесь живу, — наконец сказал он.

И ушел.

Это был самый длинный наш разговор. И он оставил после себя еще больше вопросов, чем ответов.

Я так и не знала, кто он. Но я знала одно. Каждый день, замешивая тесто, я думала о том, понравится ли ему то, что я испеку завтра. И его молчаливое, суровое одобрение, выраженное в ежедневных визитах, стало для меня важнее восторгов всех знатных дам Остервика. Сама того не понимая, я начала печь для него. Для загадочного, замкнутого незнакомца с глазами волка и душой гурмана…

Глава 22

«Я здесь живу».

Эти три слова никак не выходили у меня из головы. Он не был путешественником. Он был местным. Но кто? Кто в нашем маленьком, захолустном Остервике мог обладать такой осанкой, таким голосом и такими глазами? Я перебирала в уме всех, кого знала или о ком слышала. Купцы, ремесленники, городская стража, мелкие дворяне… Никто не подходил. Он был… другим. Словно птица редкой, хищной породы, случайно затесавшаяся в стаю обычных воробьев.

Его визиты продолжались с неотвратимостью смены времен года. Каждый день, после обеда, когда основная суета утихала, скрипела калитка, и во двор входила его высокая, затянутая в темное фигура.

Он больше не задавал вопросов. Я больше не пыталась его разговорить. Наш ритуал был почти молчаливым.

Он подходил к пекарне. Я выходила ему навстречу.

— Сегодня булочки с творогом, — говорила я, показывая на свой новый эксперимент.

Он кивал. Просто короткий, едва заметный кивок.

Я заворачивала ему одну. Он клал на прилавок серебряную монету. Я отсыпала ему сдачу медью, которую он, не пересчитывая, ссыпал в кошель. Он брал сверток и уходил.

Все. Ни слова больше.

Но в этом молчании было больше смысла, чем в болтовне всех моих утренних покупателей. Его присутствие заставляло меня собраться. Каждый мой жест, каждое движение были на виду. Он не просто смотрел. Он будто изучал меня.

Я видела, как его взгляд скользит по моим рукам, когда я заворачиваю выпечку. Как он отмечает чистоту фартука, порядок на столах. Однажды он пришел чуть раньше и застал меня за работой — я как раз формовала бриоши на завтра. Я замерла, но он знаком показал, чтобы я продолжала. И он стоял в дверях, молча, минут пять, и смотрел, как я работаю с тестом. Я чувствовала его взгляд на своих пальцах, и они вдруг стали двигаться еще точнее, еще увереннее. Словно я выступала перед самым строгим в мире учителем.

— Элис, я его боюсь, — признался мне как-то вечером Лукас. — Когда он здесь, я даже дышать громко боюсь.

— Он не страшный, — попыталась защитить его я. — Он просто… серьезный.

— Серьезный? Да от него холодом веет, как из погреба зимой! И он всегда смотрит так, будто сейчас решит, казнить тебя или миловать.

Я не могла с ним спорить. Что-то в этом было. Его визиты напрягали. Они выбивали из привычной колеи. Но они же и подстегивали.

Я начала стараться еще больше. Не ради денег или славы. Ради него… Ради этого короткого, едва заметного кивка, который стал для меня высшей похвалой.

Я экспериментировала. Пекла то, на что раньше не решалась. Маленькие кексы с начинкой из сухофруктов, вымоченных в медовом отваре. Хлеб с добавлением жареного лука. Слойки с яблоками, которые у меня получались почти такими же, как в прошлой жизни.

Каждый день я с замиранием сердца ждала его реакции.

Когда я вынесла ему слойку, он взял ее, и на мгновение его брови чуть приподнялись. Это была почти что бурная эмоция по его меркам.

Когда я испекла хлеб с луком, он, уходя, обернулся у калитки и кивнул мне еще раз. Второй раз за один визит! Я была на седьмом небе от счастья.

— Ты совсем с ума сошла, — ворчал Лукас. — Радуешься, как ребенок, из-за того, что этот молчун дважды головой дернул.

— Ты не понимаешь, — отвечала я. — Это как… как получить высший балл на экзамене!

— Какой еще экзамен?

Я не могла ему объяснить. Я и сама