Пекарня маленьких радостей - Фиона Сталь

Они переглянулись, ничего не понимая, но спорить не стали. Через полчаса мы были готовы. Я надела единственную целую юбку и чистую рубаху. Мальчишки тоже выглядели почти прилично в своих новых штанах.

Дорога к центру города, где располагалась ратуша и другие административные здания, была мне незнакома. Я шла, спрашивая дорогу у прохожих. Чем ближе мы подходили к центральной площади, тем внушительнее становились дома, тем чище были улицы. Я чувствовала себя чужой в этом мире камня и относительного порядка.

Наконец мы оказались перед высоким зданием с колоннами. Ратуша. Здесь вершились судьбы города, и здесь сидел тот, кого я искала.

— Ждите меня здесь, — сказала я мальчикам, оставив их у входа под присмотром сонного стражника.

Я вошла внутрь. Длинные коридоры, высокие потолки, снующие туда-сюда клерки в серых одеждах. Я чувствовала себя маленькой и ничтожной.

— Простите, — я остановила одного из клерков. — Я ищу мажордома Бартоломью.

Он смерил меня презрительным взглядом с головы до ног.

— Управляющий лорда занят. У него нет времени на… таких, как вы.

— Передайте ему, что пришла вдова Элис. По поводу налога.

Это сработало. Слово «налог», видимо, было здесь магическим. Клерк фыркнул, но пошел по коридору и скрылся за массивной дубовой дверью. Через минуту он вышел.

— Управляющий примет вас. Пять минут.

Дверь за моей спиной закрылась. Я оказалась в просторном кабинете, заставленном шкафами с книгами. За огромным письменным столом сидел Бартоломью. Он поднял на меня глаза от бумаг, и на его лице не отразилось ничего, кроме холодного безразличия.

— Вдова, — кивнул он. — Я удивлен вас видеть. До истечения вашей отсрочки еще есть время. Надеюсь, вы пришли не с очередной жалобой на жизнь?

— Нет, мэтр Бартоломью, — я подошла к его столу. Руки немного дрожали, но я заставила себя говорить ровно и спокойно. — Я пришла заплатить налог.

Я выложила на полированную поверхность стола пять золотых монет. Они тускло блеснули в свете, падавшем из высокого окна.

Он замер. Его взгляд метнулся от монет ко мне и обратно. На его лице проступило такое откровенное, неподдельное изумление, что я едва сдержала улыбку.

— Пять золотых… — пробормотал он, словно не веря своим глазам. — Откуда?..

— Я же говорила вам, что открыла пекарню, — напомнила я. — Мои дела пошли неплохо.

Он взял одну из монет, повертел ее в тонких пальцах, словно проверяя, не фальшивая ли.

— Ваша… пекарня? — он все еще не мог прийти в себя. — Та, что с дырявой крышей? Не может быть. Вы… вы нашли себе покровителя? Нового мужа?

Этот вопрос, брошенный с прежней насмешливой интонацией, вернул мне всю мою решимость.

— Мои единственные покровители, сударь, — это мои руки, — отчеканила я. — И мои рецепты.

Он наконец поднял на меня взгляд. И в нем я увидела не просто удивление, а растерянность. Его мир, в котором слабые вдовы могли выжить, только продавая себя, дал трещину. Я была живым опровержением его правил.

— Я также хотела поблагодарить вас, — продолжила я, и мой голос был абсолютно искренним. — За ту отсрочку. Вы дали мне время, и я им воспользовалась. Без вашей… снисходительности у меня бы ничего не вышло.

Он смотрел на меня, моргая. Благодарность. От оборванки, которую он мысленно уже выкинул на улицу. Этого его мозг, видимо, вообще не мог переварить.

— Я… э-э… — он впервые замялся. — Это мой долг. Служить лорду и его подданным.

— Тем не менее, я вам признательна, — я вежливо кивнула. — Могу я получить расписку в том, что налог за год уплачен?

Это вернуло его в привычное русло. Он тут же нацепил на себя маску деловитости, вытащил чистый лист пергамента, обмакнул перо в чернильницу.

— Разумеется, — скрипучим голосом произнес он.

Пока он писал, я стояла и смотрела на него. Я не чувствовала злорадства или желания унизить его. Я чувствовала… облегчение. Я закрыла этот гештальт. Я доказала. Не ему. Себе.

Он протянул мне бумагу. Я взяла ее.

— Всего доброго, мэтр Бартоломью.

— И вам, вдова, — он проводил меня долгим, задумчивым взглядом.

Когда я вышла из ратуши, я чувствовала себя так, словно сбросила с плеч огромный камень. Я снова победила.

***

Следующим пунктом нашего маршрута была кузница Хаггара. Мы застали его за работой. Он ковал огромный меч, и мышцы на его спине перекатывались под кожей.

— Хаггар! — позвала я.

Он обернулся, вытирая пот со лба.

— Чего тебе, Элис? Опять что-то изобрела?

— Нет, — я улыбнулась. — Я пришла отдать долг.

Я подошла к нему и протянула несколько серебряных монет.

Он нахмурился.

— Какой еще долг? Я же сказал тебе, Роланд мне ничего не должен.

— Это не его долг. Это мой. За тестомес. И за ремонт печи. Я знаю, что вы не взяли с меня настоящую цену. Вы мне помогли. А за помощь нужно платить.

Он посмотрел на деньги, потом на меня.

— Убери, — сказал он грубо. — Я не возьму. Я сделал это для Роланда.

— Возьмите, — настойчиво повторила я. — Роланд был бы рад узнать, что его друг получил плату за свой труд. Он не любил быть в долгу. И я тоже. Пожалуйста. Для меня это важно.

Я не уходила, просто стояла с протянутой рукой. Он тяжело вздохнул.

— Упрямая ты, вдова. Как и он.

Он нехотя взял монеты и тут же бросил их в ящик с инструментами, словно это были горячие угли.

— Все? — спросил он.

— Не совсем, — я достала из корзинки, которую несла с собой, большую, ароматную, еще теплую пряную коврижку, испеченную утром рукой Лукаса. — А это — проценты.

Я положила коврижку ему на верстак.

Он посмотрел на нее. Потом на меня. И впервые за все время нашего знакомства на его суровом, обветренном лице промелькнула тень улыбки.

— Ладно, — пробасил он. — Проценты принимаются.

Мы ушли. Я чувствовала себя абсолютно, совершенно свободной. Я расплатилась со своим прошлым. Закрыла все счета.

Вечером, когда Тобиас уже спал, а Лукас чистил инструменты в пекарне, я сидела у очага и смотрела на огонь. В руке я держала расписку от Бартоломью.

Я сделала это. Я спасла наш дом. Я обеспечила будущее своему сыну. Чужому сыну, который стал мне