Желание под солнцем - Карен Робардс

Держась за макушку Джосса для равновесия, Лайла умудрилась поставить одну ногу ему на плечо и встать. Он схватил ее за лодыжки и держал как мог. Если она должна размахивать нижней юбкой, то ей придется отпустить подол платья. Она так и сделала, и подол упал ему на голову, закрывая обзор и ослепляя его. Опасно покачиваясь, она замахала юбкой из этого ненадежного положения, а он вцепился в ее лодыжки смертельной хваткой и пытался как мог удержаться прямо и не уронить ее.

Корабль по-прежнему удалялся. Лайла привстала на цыпочки…

– Боже!

Джосс сделал шаг назад, чтобы сохранить равновесие, когда Лайла покачнулась, и вдруг он стал выскальзывать из-под нее, как угорь…

– На помощь!

Лайла пронзительно вскрикнула, когда повалилась на землю, приземлившись задом прямо в середину его живота.

– О-ух!

Джосс, который, к счастью для Лайлы, упал на землю первым, громко застонал, когда она свалилась прямо на него. Радуясь, что не покалечилась, она развернулась, чтобы видеть его лицо.

– Что случилось?

– Я споткнулся о чертов камень – что ты вообще там делала?

Он рассерженно воззрился на нее, лежа спиной на поросшей травой песчаной земле. Она зыркнула на него не менее сердито, сидя у него на животе. Затем внезапно его губы дернулись, и он ухмыльнулся. Потом усмехнулся. Потом громко рассмеялся. Лайла, вначале смешавшись, в конце концов присоединилась к нему.

– О Бог мой! – сказала она, наконец слезая с его живота и присев с ним рядом. – Я больно ударила тебя?

Он взглянул на нее, глаза его весело поблескивали.

– Сомневаюсь, что я снова когда-нибудь смогу есть. Мой желудок, должно быть, напрочь сплющило.

– Я не вешу так много!

– Еще как весишь, уж поверь мне! Удивлюсь, если я смогу встать.

Он улыбнулся ей, и она не могла не ответить тем же. Затем он осторожно сел, прижав одну ладонь к животу.

– Что б я еще когда-нибудь поставил тебя на плечи!

– Что б я еще когда-нибудь встала к тебе на плечи! Я же могла побиться!

– А я побился!

– Неженка!

Этот эпитет вызвал у него еще одну ухмылку. Затем он посмотрел на горизонт и посерьезнел.

– Не думаю, что они видели нас.

Лайла тоже посмотрела в сторону горизонта.

– Я тоже.

– Если один корабль проплыл мимо этого острова, проплывет и другой. Очень скоро нас спасут. – В его голосе прозвучала скорее надежда, чем убеждение.

– Да.

Несколько минут они оба не отрывали взгляда от опустевшего горизонта. Затем Лайла взглянула на Джосса. Его щетина еще больше отросла, превратившись почти в бороду, а порез настолько зажил, что больше не выглядел розовым и воспаленным. Кожа была скорее бронзовой, чем обгоревшей. Он стал худее, подумала она, и, если такое возможно, еще крепче и мускулистее. Единственное, что она узнала бы в нем с первого взгляда, были его сверкающие изумрудные глаза.

– На самом деле я не всерьез сказала, что прикажу тебя высечь, – неожиданно проговорила она тихим голосом. – Когда нас спасут, ты можешь не беспокоиться. Рабов на «Усладе сердца» уже давно не бьют.

Он скосил на нее глаза:

– А я не беспокоюсь. Потому что не имею ни малейшего намерения быть рабом на «Усладе сердца». Когда нас спасут, я вернусь в Англию.

Она ошеломленно заморгала:

– Но ты не можешь!

– Почему не могу? Не представляю, чтобы нас спас кто-то, кто нас знает, верно ведь? Если только ты не расскажешь нашим спасителям о том, что случилось в Виргинии, у них не будет причин сомневаться, что я не кто иной, как свободный человек. Каким и намерен быть.

– Но… но…

– Если, конечно, ты не собираешься объявить меня своей собственностью, как только нас кто-то найдет, – добавил он, устремив на нее взгляд своих пронзительных глаз.

Лайла уставилась на него во все глаза. Он прав. Когда их спасут, если только это не окажется кто-то знающий его историю, никому и в голову не придет подумать, что он раб. Когда он оденется и побреется, то будет выглядеть истинным английским джентльменом – ведь его растили как английского джентльмена. В ее власти освободить его…

– Не пойми меня неправильно, я передам тебя в надежные руки, но я не собираюсь и дальше сносить этот фарс. Когда вернусь домой в Англию, вышлю тебе сто долларов…

– Мне наплевать на деньги… – начала она, все еще в растерянности.

– А мне нет. – Его подбородок упрямо выдвинулся вперед. Глядя на него, неустойчивого и гордого, ни в малейшей степени не похожего ни на одного из тех рабов, которых она когда-либо встречала, Лайла приняла решение. Он получит свою свободу, если она своим молчанием сможет обеспечить ее ему. Ведь все равно именно это она и собиралась сделать позже, с отцовского согласия.

– Ну хорошо. Можешь прислать мне деньги, если хочешь, но на самом деле это отец купил тебя, не я. Я просто… предложила цену.

– Значит, я пошлю деньги твоему отцу. Ты согласна? Она взглянула на него и медленно кивнула:

– Согласна.

Внезапно он улыбнулся ей своей обворожительной улыбкой, которая так ошеломляюще напомнила того мужчину, в которого она готова была влюбиться в ту первую колдовскую ночь.

– Тогда я извиняюсь за свое поведение два дня назад и даю слово, что больше это не повторится. До тех пор пока нас не спасут, ты со мной в безопасности, как со своим отцом.

Говоря это, он поднялся на ноги и протянул руку, чтобы помочь ей встать. Лайла вложила в нее свою ладонь со смешанными чувствами. Если он вернется в Англию, она больше никогда его не увидит; наверняка он никогда по собственной воле не ступит на Барбадос. Что же касается их дальнейшего вынужденного пребывания на острове, ей не грозят никакие поползновения с его стороны, как если бы он был ее отцом. Она понимала, что ей следовало бы чрезвычайно радоваться обеим перспективам, но она не радовалась.

– Значит, будем друзьями?

Он поднял ее на ноги и выпустил руку. Лайла кивнула, хотя внутри ее образовалась какая-то странная пустота.

– Да, друзьями, – согласилась она.

– В таком случае я поделюсь с тобой своей рыбой. То есть если она еще не сгорела дотла. Я жарил ее, когда увидел корабль.

Она улыбнулась ему, но через силу.

– Веди, Макдуф, – весело процитировала она, но на душе у нее было отнюдь не весело. Как бы ни выводил он ее из себя и каким бы запретным ни был для нее, все равно было больно представить, что она больше никогда его не увидит. С тяжелым чувством подавленности Лайла думала о том, что без него ее сердце уже никогда не будет прежним.