Белый лебедь - Линда Френсис Ли

Но что же будет с домом? Сможет ли она теперь от него отказаться? Сможет ли отбросить единственное, на что полагалась, чтобы держаться подальше от мужских махинаций? Сможет ли жить, зная, что дом больше не ждет ее?

— Я и занимаюсь, — многозначительно проговорила она. И чтобы доказать это, она снова заиграла, наполнив комнату звуками.

Генри держал в руке чашку с кофе. На нем был черный атласный смокинг и брюки из тонкой серой фланели, на шее белый кашемировый галстук.

— Нет, ты музицируешь.

— Музицировать, заниматься — какая разница?

— Ты лучше меня знаешь какая. Заниматься означает отрабатывать технику, овладевать вещью по частям. Проигрывать гаммы, — добавил он язвительно.

Софи издала какой-то нечленораздельный звук и заиграла прелюдию к другой излюбленной публикой пьесе, под названием «Цирк любви». Дыхание ее участилось от чувствительных начальных пассажей, исполняемых только на струнах соль и до, и душу ее наполнили сила и страсть.

— Терпеть не могу гаммы! — скривилась она, вздохнув и продлевая звук.

— Естественно, никто их не любит, но заниматься приводится всем.

Она продолжала «Цирк», как если бы Генри не сказал ни слова; мысли ее были далеко, она наслаждалась андантино, его удивительным тактом и ритмом. Ей доставляли удовольствие синкопированные ритмы.

— Я отрабатываю технику, находя новые платья и сочетая их с замечательными ювелирными изделиями. Мы оба знаем, что хочет видеть моя публика.

Она прикусила губу, сосредоточилась, готовясь к ритардандо в последнем таете, пальцы ее скользнули вверх, к высокому си-бемоль и соль, прежде чем ударить по превосходному, точно птичья трель, фа-диез.

Закончив, она отложила в сторону смычок широким жестом, чувствуя себя довольной и победившей. Эта пьеса прекрасно подходила к ее выступлению. Красивая и понятная. Трюк состоял в том, чтобы найти вещицы, которые публика может напевать после концерта, — вещицы, которые останутся у слушателей в голове. Для этого она включила в репертуар большое количество фрагментов из опер в переложении для виолончели, освоив совершенно новый способ исполнения.

По большей части трудные концертные произведения, на которых она выросла, ценились за свою сложность и изощренность, и, как правило, напевать эти вещи было невозможно. За исключением баховских сюит для виолончели. Они трудны, да, сложны и изощренны, это так. Но по-настоящему талантливый виолончелист способен очаровать любую публику любым произведением, если он в состоянии сотворить магию.

Когда-то она думала, что в состоянии творить магию своей виолончелью. Когда-то она думала, что рождена, чтобы исполнять Баха. Теперь она творила магию с помощью драгоценностей и туалетов.

— Я думаю, что на свое следующее выступление я надену тиару.

— Тиару? — громко переспросил Генри.

От этого громкого звука собака, спящая на парчовом диване, подняла голову.

— Тихо, милая, все в порядке. Просто дядя Генри громко говорит.

Собака постучала хвостом по подушкам и снова улеглась, свернувшись клубком.

— Да, тиару с бриллиантами.

— Мы размышляем о туалетах? — спросила, входя в комнату, Диндра. Она тоже держала в руке чашку с кофе, ее шлепанцы со страусовыми перьями гармонировали с пеньюаром, тоже отделанным страусовыми перьями.

— Доброе утро, — улыбнулась Софи. Диндра отпила кофе и со звяканьем поставила чашку на блюдце, ее обшитые перьями рукава опустились на запястья.

— Доброе утро, мои дорогие.

— Софи хочет тиару, — заявил Генри.

— Прекрасная мысль, — согласилась Диндра и снова отпила кофе.

Вошла Маргарет, одетая в строгое шерстяное платье, застегнутое до самой шеи. В руках у нее был поднос с чайными принадлежностями.

— Не заняться ли мне завтраком? — Диндра покачала головой.

— Мы думали, что здесь есть слуги. Если мы собираемся прожить здесь до мая, может, мне нанять кого-нибудь?

— Ой нет! — Софи произнесла это слишком поспешно, и все посмотрели на нее. Она заставила себя улыбнуться, думая при этом о своих ограниченных средствах и о том, что о покупке тиары, к сожалению, не может быть и речи. Улыбка ее была неуверенной. — Я считаю, что лучше подождать, пока я не выясню ситуацию с домом, а уже потом нанимать слуг. Пока мы можем все делать сами.

— Мы будем исполнять работу по дому? Софи, ты, случайно, не заболела? — спросил Генри.

— Я прекрасно себя чувствую. — И она решительно поднесла смычок к струнам и провела им взад — вперед.

— Конечно, она чувствует себя прекрасно, — пожала плечами Маргарет. Настроение у нее значительно улучшилось после того, как она получила приглашение от некоей родственницы провести выходные в ее загородном доме. — И она права. Нам вовсе ни к чему, чтобы тут вертелись посторонние люди. Достаточно того, что здесь постоянно присутствует мистер Хоторн, да еще эта его секретарша, не говоря уж о клиентах, — этот дом просто лопается по швам. — Она поставила поднос на стол и продолжила: — Кстати, о домах, лопающихся по швам, — как вчера прошел прием?

Смычок дернулся, и вместо до послышался грязный визжащий звук.

— Неужели все было так хорошо? — спросил Генри, усаживаясь в кресло с подголовником прежде, чем в него успела опуститься Диндра.

— Вон с моего места!

— А ты сядь на диван, — отозвался Генри со смешком. Диндра выпрямилась во весь свой величественный рост.

— Там собака.

— Одного поля ягоды должны держаться вместе… — В комнате на мгновение воцарилось молчание, а потом Диндра с угрожающим видом направилась к Генри. Но тут вмешалась Софи, взмахнув между ними смычком, точно флагом, призывающим к перемирию.

— Детки, детки…

Генри фыркнул и втиснулся в мягкую кожу кресла, держа кофейную чашку перед собой как щит.

— Генри, мне кажется, что такое поведение не пристало джентльмену, — мягко упрекнула его Софи. Маленький человечек криво усмехнулся:

— С каких это пор ты стала заботиться о пристойности?

— С тех пор, как мы приехали сюда, — вмешалась Маргарет. — Разве ты не заметил, сколько времени она потратила, решая, как ей одеться на вчерашний прием?

— Вот как? — задумчиво протянул Генри.

— По правде говоря, она немного изменилась за последнее время, — заметила Диндра.

— «Она», между прочим, находится здесь! — вспылила Софи. — И «она» ничуть не изменилась.

— Ax вот как?

— Да, вот так!

И с этими словами она принялась за очередную популярную вещицу — переложение фрагментов из известной оперы, и исполнила ее в быстром темпе.

— Я так понимаю, что вчера вечером не все было хорошо, — осторожно заметила Маргарет.