Свадьба на Рождество - Валери Кинг

— Не знаю, — сказал Хьюго после долгой паузы.

— Я бы не отдала, — решительно заявила Беатриса. — Кто бы тогда стал кормить его детей? Мэри нам сказала, чтобы мы не говорили сэру Руперту про Джейкоба Райта. Потому что если мы скажем, то о его семье некому будет позаботиться.

Все потупились, избегая смотреть на Мэри, кроме Хьюго, устремившего на нее гневный взгляд.

— Так это Мэри вам велела хранить всю эту историю в тайне?

— Ну, не то чтобы велела, — откровенно призналась Беатриса. — Она не сказала, что это тайна. А потом я все равно бы ничего не сказала сэру Руперту. Он мне не нравится. Он похож на угря.

— На кого? — Это странное сравнение отвлекло внимание Хью от Мэри.

— Да, я однажды видела угря, и у него глаза прямо как у сэра Руперта.

Мэри услышала, как у нее за спиной Сиддонс подавил смех. Чего еще наговорит эта девчонка? Мэри не сомневалась, что все высказывания Беатрисы немедленно станут достоянием прислуги.

— Я полагаю, мы уже достаточно наслушались о браконьерах и сэре Руперте, — сказал Хьюго. — Больше мы их сегодня здесь не обсуждаем.

Кит поспешил переменить тему и спросил брата, насколько успешной оказалась его поездка в Дарби. Тот начал рассказывать, а Беатриса, успокоившись, снова занялась ужином.

Хьюго был благодарен брату за вмешательство: ему становилось все более неловко обсуждать сэра Руперта, Белого Принца, браконьеров и бедняков. Мэри оказалась права в одном — последнее время он был так занят, что не представлял себе даже, что происходит в собственном лесу. Сэр Руперт постоянно говорил ему о разногласиях между фермерами и мелкими торговцами, с одной стороны, и местными стражами порядка, с другом, но Хью пропускал его слова мимо ушей. Теперь же он стал опасаться, что, того и гляди, может начаться мятеж.

Хью не знал, что и думать. В юности он бы без колебаний поддержал Белого Принца. Но он был уже не так молод и наивен: после тяжелых испытания последних трех лет его взгляды существенно изменились. Он знал, что Мэри не одобряет его, и вдруг подумал о странном поведении Сиддонса. Что он хотел сказать своим подчеркнутым вниманием к ней? Хью был склонен подозревать, что все это имело какое-то отношение к истории с браконьером. Но он желал знать наверняка. Поэтому, когда после ужина все поднялись, Хьюго сказал, что задержится.

— Ты же помнишь, Хью, мы собирались зажечь рождественское полено, — захныкала Беатриса. — Пожалуйста, пошли с нами!

— Я скоро приду, — сказал он.

— Может быть, нам тебя подождать? — спросила Джудит, останавливаясь в дверях.

Хью покачал головой:

— Не надо дольше томить Беатрису ожиданием. Она и так не могла спокойно досидеть до конца ужина. Зажигайте без меня. Я сейчас приду.

После их ухода Хьюго принялся потягивать портвейн, наблюдая за тем, как лакеи под внимательным присмотром Сиддонса убирали со стола, и размышляя о своем дворецком.

Сиддонс служил уже третьему лорду Рейнворту. Он был свидетелем шумных застолий, когда в доме собиралось до тридцати гостей, и ему же довелось увидеть, как дом затих, словно могильный склеп, после смерти родителей Хью.

Он видел Хэверседж в расцвете сорок лет назад, когда было пристроено восточное крыло и заложен регулярный парк. Он видел Хэверседж и при отце Хьюго, когда в доме постоянно присутствовала пьяная бесшабашная компания его друзей, когда славное прошлое стало исчезать в тумане паров мадеры, портвейна и бренди. Говорили даже, что пятый виконт с друзьями пили из человеческих черепов, Сиддонс, разумеется, знал, что все это чушь. Но отец Хьюго был достаточно легкомыслен, чтобы дать пищу болтливым языкам досужих сплетников и особенно сплетниц.

Сиддонс видел, как в дом начала закрадываться бедность задолго до того, как она настигла отца Хью. Говорил ли Сиддонс что-нибудь пятому виконту? Наверное, нет. Однако Хьюго подозревал, что он намекал ему на это десятками разнообразных способов — очевидно, слишком тонких, чтобы отец мог их понять. При всей его отваге и обаянии проницательностью пятый виконт не отличался. Он не догадывался, что его так называемые верные друзья обирают его — самым джентльменским образом, разумеется. Карты, скачки, пари… «Бедный отец, — думал Хью с грустью, но не без сочувствия. — Он пьянел после первой же рюмки и очертя голову заключал самые немыслимые пари».

Что думал Сиддонс, когда пятый виконт с каждым днем терял свое состояние? Выражал ля он молчаливое неодобрение посещавшим усадьбу гостям — так же, как сегодня за ужином он выражал свое молчаливое одобрение Мэри?..

Наконец лакеи убрали со стола, и в столовое остался один дворецкий. Хьюго решил, что пора выяснить хотя бы некоторые из мучивших его вопросов.

— Итак, Сиддонс, — начал он, вертя в пальцах рюмку, — вы сегодня выразили свое особое уважение мисс Фэрфилд.

Сиддонс внимательно посмотрел на молодого хозяина.

— Да, — ответил он спокойно и твердо.

— Но почему я при этом чувствую, что мое поведение вы не одобряете? Если вы припомните, я был в отсутствии и ничем, кажется, не мог вызвать ваше неудовольствие.

Сиддонс, судя по всему, не имел ни малейшего желания высказываться. Его губы были плотно сжаты, а карие глаза устремлены на синие портьеры выходившего на север окна.

— Да ну же! — Хью поставил рюмку на стол таким резким жестом, что расплескал вино на белоснежной скатерти. — Ваше нежелание отвечать на мой вопрос так же очевидно, как и ваша неприязнь ко мне последнее время.

Сиддонс бросил на него удивленный взгляд:

— У меня нет к вам неприязни, милорд, вы ошибаетесь! Я просто… мне не по душе то, что происходит у нас в графстве.

— У нас в графстве? — переспросил озадаченный Хью. — Я вас не понимаю.

Переступив с ноги на ногу, Сиддонс откашлялся.

— Некоторые местные господа вершат закон на свой лад, — сказал он, и Хьюго понял, что дворецкий имеет в виду сэра Руперта. — Мне не нравится то, что я слышу последнее время, особенно это касается…

— Говорите все, Сиддонс. Меня вам нечего опасаться. Ни одно слово не выйдет за пределы этих стен, я вам обещаю.

— Я и не беспокоюсь на этот счет, милорд. Вы хороший человек, мне только жаль, что вы не стали здесь хозяином несколькими годами раньше. Но это совсем другое дело. — Он тревожно вглядывался в лицо Хьюго. — Вся беда в том, что вам наверняка не понравятся мои слова.

— Мой добрый Сиддонс, мне не понравилась сегодня за ужином ваша дерзость по отношению ко мне, — Хью заметно улыбнулся. — Но вам ведь это не помешало вести себя как заблагорассудится.

Дворецкий нахмурился:

— Никто не может сказать, что хоть одно дерзкое слово сорвалось у меня с языка!

Хью снова улыбнулся:

— Дерзость может проявляться не только на словах. А как бы вы назвали дворецкого, который отказывается прислуживать своему хозяину и оказывает вместо этого усиленное внимание одному из гостей? И, пожалуйста, не трудитесь уверять меня, что у вас не было такого намерения. Я все равно вам не поверю.