Миллион в шкатулке - Ли Майклс

— Нет, имело.

Ее сердце затрепетало.

— Наконец я удостоверился, что содержимое шкатулки, если оно там есть, находится в сохранности, и пусть все остается по-прежнему, пока страсти не улягутся. Как только ты выполнила бы свою часть договора и отдала мне шкатулку, я бы проверил содержимое тайника.

— Когда я заявила, что хочу подарить шкатулку твоей матери, ты выглядел так, словно хотел задушить меня.

— К этому времени ты уже обнаружила боны? Ты нарочно поставила шкатулку передо мной…

— Я хотела посмотреть, что ты станешь делать. И ты сделал все, как я и ожидала. — Ханна глубоко вздохнула. — Изумительная история, Купер, но, знаешь, она не подтверждается никакими доказательствами. Ты мог ее придумать после того, как я застала тебя врасплох. У тебя было много времени, чтобы продумать малейшую деталь. Если бы я не раскрыла секрет, ты разве отдал бы боны Кену? Вероятнее всего, они просто исчезли бы в твоем кармане. — С этими словами она швырнула конверт с документами ему.

— Ты права, — тихо сказал он. — Доказательств нет. Глупо было надеяться, что ты мне поверишь, хоть мне и удалось на некоторое время удержать твое внимание.

Его голос звучал как-то странно. В нем не было привычной уверенности. Ханна неловко заерзала в кресле. Она хотела крикнуть — неужели между нами все так и кончится? Но вместо этого тяжело сглотнула и начала искать в кармане поводок Брута.

— Я только хотел отыскать то, что по праву должно было принадлежать тебе, — продолжал Купер устало, — если, конечно, что-то было. Почему такое хорошее начало привело к такому нелепому концу?

Если бы он начал спорить, приводить доказательства, оправдывать свои действия, она была бы непреклонна и холодна и подозрения остались бы с ней. Но его печальный взгляд и поникшие плечи были красноречивее слов.

Должно быть, она неправильно поняла его. А потом, когда он все честно объяснил, не захотела ему верить.

— Наверное, теперь мое заявление не имеет значения, но я тебя люблю, — тихо сказал он. — Ведь если ты и этому не поверишь, все остальное теряет всякий смысл.

У Ханны задрожали колени. Она еле выговорила:

— Ты… что?

Купер покачал головой.

— Не знаю, как и когда это случилось. Но только когда ты застала меня, как вора, врасплох, я понял, сколь много надежд возлагал на эту проклятую шкатулку.

У нее буквально перехватило дыхание от волнения.

— Моей первой мыслью было, что все идет хорошо. Когда ты призналась, что нашла боны, я почувствовал огромное облегчение. У меня даже голова закружилась.

Ханна помнила, как заметила его внезапное чувство облегчения, только она решила, что он радуется тому, что сокровище Айсобел попало в надлежащие руки.

— Потом ты решила, что я преступник, и не хотела слушать никаких объяснений. Тогда-то я и понял, что потерял гораздо больше, чем просто шкатулку. Я потерял то, что было мне дороже всего на свете.

— Ты никогда не давал мне понять, что я что-то значу для тебя, — возразила Ханна.

Он взглянул на нее так, что она покраснела.

— Говорю же тебе, Ханна, я не понимал этого. Я, может быть, уже переступил порог, когда поставил перед тобой условие, чтобы ты переехала ко мне… Таких безумных поступков я никогда раньше не совершал. Должно быть, все было уже решено, когда ты при каждой встрече напускала на меня эту собаку…

Он постепенно придвигался ближе.

— Я не напускала собаку!

Лежа на коврике, Брут решительно фыркнул, словно давая понять, что такой намек для него оскорбителен.

— Ну хорошо, — согласился Купер. — Может быть, ты не была в заговоре с собакой.

— Я бы побоялась устраивать такие фокусы. Ты все время так зло хмурился!

— Конечно, хмурился, — возмутился он. — Меня же все время невольно тянуло к тебе. Именно поэтому я был с тобой так резок. Любой твой поступок действовал на меня, и, мне кажется, ты знала об этом и старалась при любой возможности разозлить меня. Так что же мне было делать? Плясать от счастья? — Он уже подошел так близко, что она ощущала на своих волосах его дыхание. Он коснулся кончиками пальцев ее щеки. — Ханна… — Его голос зазвучал очень серьезно. — Либо я совсем сошел с ума, либо ты намекаешь, что…

— Намекаю на что? — спросила она невинно.

— Нет! К черту все! — Купер отпустил ее руку и отвернулся.

Она, словно защищаясь, схватила его за руку.

Он резко обернулся и крепко прижал ее к себе.

— Ты проговорилась, да?

Он все еще колебался, и, чтобы придать ему уверенности, она обвила его руками за шею и прошептала:

— Я тоже люблю тебя!

Никогда еще он так не целовал ее, никогда так крепко не обнимал. Теперь в его страстном порыве не было никакой сдержанности, никакой осторожности.

Наконец, задыхаясь, она сказала:

— Мы так тщательно скрывали друг от друга нашу страсть, что едва не обманули сами себя.

Он кивнул. Его глаза потемнели, в них появился торжественный блеск.

— Ханна, клянусь, я никогда не собирался обманывать тебя. В тот вечер, когда я прокрался сюда, чтобы взглянуть…

— О нет! Теперь ты признаешься, что ты трус и вор!

— Еще раз скажешь, и я стану мужем, избивающим свою жену, — пригрозил он.

Ханна даже язык прикусила от неожиданности.

Купер хмурился.

— Ну хорошо, признаю, что не успел сделать тебе предложение. Но неужели так трудно поверить, что я на это способен?

— Да, — честно заявила Ханна.

— Вот и замечательно. Теперь, когда ты дала согласие выйти за меня замуж…

— Я не это имела в виду!

Он немного отстранил ее от себя:

— В самом деле?

Она заглянула ему в глаза и, глубоко вздохнув, сказала:

— Да!

— Хорошо. — Он сел в кресло перед камином, посадил ее к себе на колени и прижался щекой к ее волосам: — Никогда не думал, что буду за что-либо благодарен Айсобел! А получилось, что теперь я обязан ей всем.

— Что ты хочешь сказать? Конечно, она сыграла свою роль, но…

Купер покачал головой:

— Тебе когда-нибудь приходило в голову, что она могла гораздо проще передать тебе в наследство эти боны? Нужно было только сунуть их в конверт вместе с письмом и передать Кену. Но она придумала спрятать их в Шкатулку влюбленных, да еще с такими ухищрениями запутать всю историю и привлечь к этому меня.

Ханна нахмурилась. Она понимала, что он прав. Если бы Айсобел избрала легкий путь, Ханна, конечно, получила бы боны. И не было бы никакого риска для шкатулки. Купер получил бы то, что желал, без всякой суеты и беспокойства. Ханне нечего было бы предложить ему, а ему не за что было бы бороться… Тогда они никогда бы не были вместе.