Бунт женщин - Татьяна Успенская

Прошло ещё две недели. Отец работал. Но, шва Богу, Велик не дал ему выпускные, отец получил шестые классы. Математики в шестом много — и тригонометрия, и геометрия, и алгебра, и у отца — полная нагрузка. Приходил он домой с тетрадями и до ночи сидел за своим столом.

За ужином молчал. И так продолжалось какое-то время. Но однажды он стукнул по столу так, что задребезжала посуда.

— Есть у меня жена или нет? Иди на место, в свою комнату! Это всё она! — Он с ненавистью взглянул на меня, вскочил, схватил стул и со всей силы грохнул им об пол — стул развалился.

— Я сейчас вызову бригаду из психушки. Тебе там понравилось? — крикнула я охрипшим от страха голосом.

Он повернулся ко мне.

Мы стояли лицом друг к другу.

Вот сейчас он схватит меня, как стул, и швырнёт на пол.

И вдруг сжалось сердце: а ведь никогда я не назвала его «папа», «папочка», у меня нет отца!

Наверное, он услышал происходящее во мне, потому что — отступил, повернулся и пошёл к своему столу.

А я всё продолжала стоять, разбухшая слезами, — так жалко стало себя!

Мама обняла меня, усадила и, словно услышав моё «папа», «папочка», принялась гладить по голове. Руки у мамы были горячие, как нос у заболевшей собаки. Она всё ещё любит отца. Она хочет быть с ним. Все эти тихие дни, когда он готовится к урокам или, задумавшись, смотрит в окно, нет-нет да пристынет к нему взглядом. И, чем дольше гладила меня мама, тем было очевиднее: сегодня она уйдёт к нему, добровольно уйдёт, принесёт себя ему в дар, а со мной не поедет.

Высвободиться из её рук… но, точно мгновение застыло, я жадно втягиваю в себя жар её рук, я захватила её руки в плен: мне, мне…

В этот вечер мама ушла к отцу, а я плакала в подушку, пахнущую мамой, ходила по комнате, но никак не могла избавиться от зрелища скачущих на нашем столе чашек и тарелок. Отец обнимает маму, отец обладает мамой. А мне кажется: мама предала меня.

Скорее спать. Завтра в школу. Завтра две контрольные — по химии и английскому. Завтра я увижу Дениса.

Моё будущее. Мы идём по полю, по лесу, по горе: он — впереди, я — сзади. Что мы ищем в лесу, в поле, в горе: воду, нефть, уголь, не важно. Важно: он — впереди, я — сзади, и мы одни в лесу, в поле, на горе. Он повернётся — тут ты? в порядке? — и снова широким спокойным шагом продолжит наш путь.

Мы танцуем с ним.

Мы никогда не танцевали. Его руки…

Подушка — одна на двоих. Вот его лицо. Его дыхание. Я сплю — в его дыхании, в его тепле.

Дениса я на следующий день не увидела. Толи он Не пришёл в школу вообще, то ли сдал очередную порцию материала и поспешил домой заниматься дальше, то ли сидит в каком-то классе — отвечает.

Последнего урока у меня не было, и я пошла домой. Я люблю бывать дома одна.

Весна гонит меня к новой жизни.

Сегодня весенний день, а вовсе не весенний. Дождь вроде как дождь, а каждая капля звенит от холода. Я продрогла в своей тёплой куртке — зуб на зуб не попадает. Может, потому, что не выспалась. Глаза слипаются.

Сразу, прямо в куртке, прошла к себе и рухнула — спать.

Снится мне голос Дениса: «Вы — самая красивая. Вы — самая добрая. Вы — самая умная…»

Почему он зовёт меня на «вы»?

Не снится. Голос Дениса гуляет по нашему дому свободный, чуть хриплый, чуть задыхающийся:

— Вы — несчастны, вы измучены, согласитесь: вам нужно уехать.

Денис выполняет мою просьбу. Уговаривает маму. Конечно, Денис выполняет мою просьбу. Он обещал помочь. Почему же мне так больно? Что-то не так в его голосе, в его словах… Я давно уже сижу на тахте. Прикладываю руки к груди и жму грудь, совсем как мама. Только мама пытается вздохнуть, а я — зажать боль.