Дезире - значит желание - Барбара Картленд

Годы шли, а их дружба продолжалась. Каждый раз, когда Арчи приезжал в Париж, он большую часть времени проводил с Рене, а она всегда говорила о нем так, как могла бы говорить о младшем брате — безответственном, но горячо любимом.

Как и другие настоящие друзья Рене, Арчи радовался ее счастью с великим князем. Это был один из самых очаровательных русских принцев крови, приезжавших в Европу в погоне за развлечениями и тративших сказочное богатство своей таинственной, неизвестной страны с расточительностью, которая повергала в изумление даже искушенных в жизни парижан.

В это время года великий князь вернулся в Россию к своей многострадальной семье, но о «го любви напоминали Рене цветы, ежедневно доставляемые ей на квартиру.

Корнелия увидела ее у корзины, полной фиолетовых орхидей. Она не знала, чего ожидать, но в своем отчаянии обрадовалась бы и самому дьяволу, если бы он согласился помочь ей. Все же она рисовала в воображении женщину очень заметную, одетую в яркие цвета, с прической, украшенной страусовыми перьями.

Увидела же она тоненькую, стройную женщину ненамного старше ее самой, в черном платье. Ее волосы были зачесаны назад и уложены с обманчивой простотой. Единственную цветовую ноту создавало ожерелье из крупных изумрудов на белой шее и кольцо с такими же камнями, казавшееся тяжеловатым для ее маленькой руки.

Рене не была красавицей — в состоянии покоя ее лицо имело почти суровое выражение. Потом она улыбнулась, и это выражение мгновенно изменилось, сделав лицо очаровательным. Что-то завораживающее и манящее было в движении ее губ, а ямочки на щеках придавали лицу дерзкую шаловливость, в ответ на которую трудно было не улыбнуться.

— Вы опоздали! — воскликнула она на прекрасном английском, когда слуги в ливреях ввели Корнелию и Арчи в большой, мягко освещенный салон.

— Прости меня, Рене, — виновато проговорил Арчи, поднося ее руку к губам. — Но я привел к тебе человека, попавшего в беду, которому нужна твоя помощь.

— В самом деле? — Рене улыбнулась столь очаровательно, что Корнелия ощутила прилив дружелюбия к этой незнакомой француженке, подобного которому она никогда прежде не чувствовала ни к какой другой женщине.

— Это моя кузина, герцогиня Рочемптон. Рене, казалось, была удивлена, но через секунду протянула руку.

— Это честь для меня, мадам, — сказала она Корнелии, соблюдя правила этикета, и добавила, обращаясь к Арчи: — Чем я могу помочь?

Арчи нерешительно молчал, и Корнелия поняла: он не знает, как много или как мало он может сказать.

— Можно я сама расскажу вам, мадам? — тихим голосом спросила Корнелия, и Арчи был удивлен, что она не боится и не смущается говорить за себя.

— Ну разумеется, — ответила Рене, — только сначала садитесь, пожалуйста.

— Вчера я вышла замуж, — начала Корнелия, усевшись на позолоченный диван.

— Ну конечно, теперь я вспомнила, что видела фотографии с вашей свадьбы и отчеты о церемонии в утренних газетах! — воскликнула Рене.

— Вечером накануне свадьбы я узнала нечто такое, что меня очень сильно расстроило, — сказала Корнелия и запнулась.

С неожиданным для него тактом Арчи направился к двери.

— Пойду поговорю с кучером, — сказал он. — Я велел ему ждать. Но если лошади станут беспокоиться, пускай он проедется немного.

Дверь за ним закрылась.

— Ваш кузен — мой очень хороший друг, — тихо сказала Рене. — Он очень помог мне однажды, когда у меня было большое горе. Я никогда не забуду, с каким пониманием и сочувствием он ко мне отнесся.

— Так, значит, и вы были несчастны, мадам? — спросила Корнелия.

Рене кивнула.

— Я потеряла ребенка, — сказала она просто. — Моему сынишке был один годик, когда он умер, и я думала, что с ним умер и весь смех на земле. Как раз тогда ваш кузен и помог мне. В тот момент я не хотела видеть возле себя никого, кто любил бы меня так, как… ну в общем, как мужчина любит женщину. Я была матерью, потерявшей ребенка, и Арчи это понимал.

Мы вместе ходили на прогулки, мы завтракали и обедали в маленьких ресторанчиках, где меня никто не знал. Должно быть, ему было скучно и тоскливо, но он не подавал виду. Он приехал в Париж, чтобы повеселиться, а вместо этого провел две очень печальные и очень тихие недели со мной. Вот почему я его нежно люблю и рада что-нибудь для него сделать.

Корнелия рассказала Рене всю правду: как полюбила герцога, как думала, что чувство это взаимно, до того момента под дверью будуара Лили, почему все-таки вышла за него замуж; рассказала о том, как узнала, что он пошел к «Максиму».

— Понимаете, я должна знать, что он любит, что он думает, что чувствует, — закончила Корнелия. — Сейчас это совершенно чужой мне человек, о котором я ничего не знаю, потому что все мои представления о нем оказались неверными.

— И вы хотите завоевать его любовь, — тихо заметила Рене.

— Разве у меня есть хоть малейший шанс? Скажите мне правду, мадам. У вас такой большой опыт общения с мужчинами, скажите мне: я сошла с ума, если подумаю, хотя бы на секунду, что когда-нибудь он полюбит меня, хотя бы немного?

Это был крик сердца о несбыточной, но такой прекрасной мечте.

В ответ Рене де Вальме негромко сказала:

— Снимите ваши очки!

Корнелия повиновалась и повернулась лицом к Рене. Та несколько мгновений просто смотрела ей в лицо, а потом воскликнула:

— Мой бог! Зачем же вы прятали свои глаза?

— Мне казалось, что очки защищают меня. Я пряталась за ними из робости, но надеялась, что герцог попросит меня снять их… а он так и не попросил!

— Он никогда не видел вас без очков? — с недоверием в голосе спросила Рене.

— Никогда! — ответила Корнелия.

— Тогда все будет легко устроить, — сказала Рене. — Идемте со мной.

Она поднялась и повела Корнелию по длинному коридору, где на стенах были развешаны прекрасные картины, а в конце находилась огромная спальня.

Как ни была Корнелия погружена в собственные переживания, она не удержалась от восклицания восторга при виде спальни: серебряные с зеленым стены, расшитые звездами драпировки цвета фламинго. На возвышении, покрытом ковром из меха горностая, стояла большая кровать с резным изголовьем в виде лебедя, распростершего крылья, которую таинственно прикрывал полупрозрачный розовый полог, удерживаемый карнизом в виде хоровода ангелочков.

Рене властно позвонила в колокольчик, и через несколько секунд вошла горничная. Это была полная женщина средних лет, начинавшая седеть. Но лицо у нее было доброе, и Рене обратилась к ней с дружеской теплотой:

— Мари, нам нужна ваша помощь. Видите эту даму? Посмотрите на ее платье, на ее волосы.

— О, мадам, это что-то… особенное, — удивленно вскинула брови Мари.