Ничья в любовной игре - Джоанна Рок

– Жан-Пьер. – Его имя ласкало ее губы, ей очень нравилось произносить его. Господи, сколько раз она писала его в блокноте, добавляя фамилию Рейно к своему имени! – Ты знаешь, какой нервной я стала. Я надеюсь навсегда запомнить этот момент. Скажи, ты… ты любишь меня?

Произнести этот вопрос стоило ей немалых усилий. И ответ она получила тут же: он запаниковал, это явно читалось в его глазах.

Похоже, он вообще не собирался поднимать эту тему, делая ей предложение.

– Не важно. – Она вложила кольцо обратно ему в ладонь. – Да, в последнее время я стала слишком сентиментальной. Вряд ли этого можно ожидать от практичного адвоката, да? – Она продолжала лепетать, пытаясь заполнить неприятную паузу. Глаза ее наполнились слезами. – Глупо было даже спрашивать, я знаю, особенно если вспомнить, что тебе не составило никакого труда уйти от меня после той зимней ночи. Я хочу сказать, никто не бросает человека вот так запросто, если он дорог ему.

– Пожалуйста, послушай меня. – Он вскочил и сунул коробочку обратно в карман.

– Нет, вряд ли это поможет. – Она выставила вперед ладони, как бы защищаясь от него. – Я не могу. Я тебя внимательно выслушала, но не услышала того, чего ждала, и мне пришлось переспрашивать, чем я поставила и себя, и тебя в неловкое положение. – Она сделала несколько шагов к лестнице. – Я возвращаюсь к себе в комнату, и мы сможем выработать условия совместного воспитания нашего сына.

Татьяна побежала вниз по лестнице. Он бросился следом за ней, поймав ее на полпути.

– Ты единственная женщина, которая разбила мне сердце, Татьяна. Е-дин-ствен-на-я! – Он крепко держал ее. – Я все поставил на карту, чтобы в восемнадцать лет приехать в Нью-Йорк и увидеться с тобой. Чтобы сказать тебе то, что с таким трудом произнес сейчас. После этого Леон превратил мою жизнь в сущий ад, ведь я уехал без его разрешения, он ничего не знал об этой поездке и взбеленился из-за того, что я посмел переступить порог дома Дусе. Но все оказалось напрасно, ты даже не пожелала со мной говорить.

Она резко развернулась к нему.

– Господи, да мне было всего семнадцать лет! Отец заставил меня прогнать тебя.

Он в отчаянии провел рукой по волосам.

– Теперь-то я это понимаю. Но как ты думаешь, каково мне было тогда? – Он аккуратно отодвинул ее в сторону, словно пытался избавиться от ненужных воспоминаний. – После этого я стал совсем другим человеком. Да и ты тоже. В этом не было ни твоей, ни моей вины. Но ты, как никто другой, должна понимать, что теперь я не могу влюбиться за неделю. Я давным-давно выключил это чувство.

– Ты никогда не влюблялся? Никогда? – Она не поверила ему. – Но если ты не любил, откуда тебе знать, что такое разбитое сердце?

– Мне двадцать восемь лет, и я постоянно пользуюсь этой отговоркой – говорю, что женат на футболе.

– Ты ведь не серьезно.

Вот, значит, как! Он сознательно не подпускает к себе никого, изображая влюбленного в спорт. Татьяне стало еще больнее.

– Футбол занимает все мое время! – с какой-то злостью выкрикнул Жан-Пьер. – Все мои мысли. Каждую унцию моей физической энергии. Я тренируюсь по нескольку часов в день. На этой неделе я приношу в жертву тренировку за тренировкой, чтобы показать тебе, как сильно я хочу стать частью жизни Сезара и твоей. Думал, этого хватит с лихвой, потому что больше, чем тебе, я никогда никому не предлагал.

– Выходит, я должна умереть от счастья, что ты оценил меня выше силовых упражнений? – Ей хотелось задушить его. Чтобы он понял, насколько смехотворно это звучит. Чтобы он перестал терзать ее душу.

– Я надеялся, что ты будешь счастлива засыпать со мной в одной постели и дашь нам время полюбить друг друга по-настоящему. – В его глазах горела искренность, и слова попали прямо в цель.

Почему он не сказал этого раньше? Или это всего лишь план Б? Она не желает быть синицей в его руках.

– Для меня брак – это навсегда. Я не могу ставить на неизвестность.

Больше ему нечего было ей сказать, она это видела. Он и так уже зашел слишком далеко – с его точки зрения.

Но как бы ей ни хотелось принять его предложение, она всегда будет думать, что просто позаботилась о приличиях и вышла замуж за отца своего ребенка только с тем, чтобы унять слухи.

– Я это уважаю, но не хочу лгать. Чертовски больно осознавать, что я не смогу быть с тобой и Сезаром каждый день.

Она не могла не согласиться, что это действительно чертовски больно. Но они оказались в тупике. Не важно, как старательно Жан-Пьер пытается удержать крышку на кипящей кастрюле с новостями, скоро она взорвется, и история об их сыне перестанет быть тайной.

И несмотря на все ее надежды, одновременного известия о свадьбе не предвидится. Не в силах веселиться, Татьяна спустилась по ступенькам лодочной станции и направилась к главному корпусу. Ей оставалось только собрать вещи.