Девушка с Легар-стрит - Карен Уайт

Порывшись в сумочке, я выудила еще две таблетки аспирина. Из опыта борьбы с похмельем отца я знала, что, если принять таблетки заранее, у меня будет гораздо больше шансов удержать содержимое моего желудка.

Оставив сумочку и большую сумку с вещами у входной двери, я задумалась. Кухня располагалась недалеко от вестибюля, но я была одна и не в настроении иметь дело с тем, что скрывалось в доме и чье присутствие я ощущала даже сейчас.

– Привет! – крикнула я, чувствуя себя круглой идиоткой, однако желая предупредить моего солдата, что я здесь. Я прислушалась к тишине, ожидая услышать лязг металла о металл или его тяжелую поступь. Но ничего не услышала. С другой стороны, никто не позвал меня по имени, в том числе злобный голос, который я слышала раньше и не горела желанием услышать снова.

Чувствуя себя чуть увереннее, я быстро прошла на кухню в поисках воды, чтобы запить аспирин. Я лишь на миг остановилась в дверях, как в детстве, хотела убедиться, что дверь на черную лестницу закрыта. Я наклонилась над раковиной, сложив чашей руки, когда почувствовала позади себя присутствие призрака. Быстро проглотив аспирин, я обернулась. Скрестив ноги и небрежно прислонившись к стене, мой солдат стоял у двери, что вела на черную лестницу. Он тотчас начал исчезать, и я поспешила отвести глаза.

– Доброе утро, – сказала я вслух. Хотя, если честно, я не помнила, разговаривали ли мы когда-нибудь с ним, когда я была ребенком.

Ты выросла в красивую женщину с тех пор, как я видел тебя в последний раз.

Слова эти не были произнесены вслух, но я услышала их в своей голове ясно и отчетливо. А также с сильным акцентом. Я улыбнулась, давая понять, что я его услышала.

Прислонившись к раковине, я почувствовала, что краснею, вновь осознав, какой он высокий и как красиво светятся его волосы в солнечных лучах, струящихся сквозь ставни на окнах.

– Как тебя зовут? – спросил я, чувствуя себя глупо, но не потому, что вслух обращалась к фантому. Я чувствовала себя глупо, потому что мне полагалось знать его имя; я же его не помнила, хотя помнила его самого из давних лет моего детства.

Он поклонился, и я услышала, как щелкнули его каблуки. Разве мало того, что я знаю твое?

Я покачала головой:

– Нет. Если нам суждено стать друзьями, будет справедливо, если мы будем знать имена друг друга.

Я чувствовала на себе его взгляд, но не решалась обернуться и посмотреть, уверенная, что увижу в его глазах лукавую искру. Может, нам лучше не быть друзьями?

– Мелани?

Солдат исчез в мгновение ока, как будто при звуке отцовского голоса кто-то щелкнул выключателем.

Мой отец вошел в кухню и огляделся:

– С кем ты разговаривала?

– Ни с кем, – ответила я. – Наверно, ты слышал радио проезжавшей мимо машины.

– Хмм, – все, что он сказал. А затем он увидел мое лицо и налитые кровью глаза. – Что с тобой? У тебя такой вид, словно ты перебрала нака- нуне.

– Спасибо, папуля. Давай не будем об этом, хорошо? Да, я перебрала, хотя наверняка зря, и вряд ли когда-нибудь сделаю это снова. Уж поверь мне. – Я снова поморщилась, вспоминая обрывки моего разговора с Джеком.

Он сжал губы, не иначе как воздерживаясь от комментария.

– Твоя мать здесь?

– Нет. Она в Нью-Йорке, улаживает какие-то дела, – ответила я, хватаясь за возможность сменить тему.

Было видно, что он чем-то расстроен. Я скрестила на груди руки.

– Что такое? У меня сложилось впечатление, что ей неинтересно снова тебя видеть.

Он подошел ко мне и, пожав плечами, сунул руку в карман.

– Может быть. Но у меня здесь есть кое-что, на что ей, может быть, интересно взглянуть. – С этими словами он вытащил небольшой пластиковый пакет на молнии, на дне которого было что-то круглое. – Я знаю, что твоя мать послала своих адвокатов, чтобы те разобрались со спасательной компанией, нашедшей судно твоего прапрадеда, но я подумал, что личный визит может это дело ускорить. Я подумал, если кто-то должен быть рядом, то это я, потому что репортеры понятия не имеют, кто я такой, – пока.

Я посмотрела на пакет, не желая даже прикасаться к нему.

– Как он к тебе попал? – спросила я, поднимая голову. – Не будем также забывать, что на борту обнаружены человеческие останки. Сомневаюсь, что власти обрадуются, если оттуда что-то пропадет, пока они все как следует не осмотрят и не исследуют.

Мне было все равно. Старые вещи и их истории никогда не интересовали меня. Я точно знала одно: я не желала иметь ничего общего с тем, что было в пакете, и мне нужно было уговорить отца вернуть пакет. Отец умильно приподнял обе брови, отчего стал похож на этакого невинного щенка.

– Они уже осмотрели. – Отец откашлялся и протянул мне пакет. – Капитан – мой старый армейский приятель, и я подумал, что это должно принадлежать тебе. Они там все уже осмотрели и сделали все необходимые снимки. Мой друг подумал, что пусть уж он лучше будет у тебя, чем пылится следующие пятьдесят лет в каком-нибудь правительственном сейфе.

Я посмотрела на пакет. Отец протягивал его мне, ожидая моей реакции. Он уже давно ушел из армии, но я недооценила его выдержку и готовность ждать подходящий момент, чтобы нанести смертельный удар.

– Если ты не возьмешь его себе, я буду вынужден отдать его твоей матери.

Он отлично знал, как попасть в самое больное место. Я взяла пластиковый пакет. Некогда прозрачные стенки давно стали мутными от многократного использования.

– Давай. Открой его.

Верх разошелся легко, и моим глазам предстала золотая цепочка, чей блеск давно потускнел от соленой океанской воды. Я осторожно вынула ее из пакета. Стоило мне увидеть свисающий с нее медальон в форме сердца, как моя рука замерла.

– Красиво, не правда ли? – спросил он.

– Очень, – согласилась я, трогая плоский золотой медальон, но ничего не почувствовав, кроме холодной тишины морского дна. Довольная тем, что больше ничего не увидела, я облегченно вздохнула и сомкнула над ним пальцы.

– Где это было найдено?

– Внутри сундука. Вместе с останками.

Медальон выскользнул из моих рук и, звякнув, упал на черную мраморную плитку, цепочка вытянулась, словно паук в ожидании жертвы.

– Что-то не так? – спросил отец, наклоняясь, чтобы его поднять.

– Подойди сюда, – сказала я и повела его в гостиную на первом этаже, где я поместила портрет девушек, который перевезла сюда из дома на Трэдд-стрит.

Я замерла на пороге, ощутив приступ головокружения, – словно на эскалаторе, который внезапно начал двигаться в противоположном направлении. Затаив дыхание я смотрела на картину и не верила собственным глазам.

Когда я перевезла портрет в эту комнату, то поставила его лицом к стене. Но теперь лица двух девушек были обращены ко мне. Невысокая девочка смотрела на меня из темного угла комнаты с угрожающей усмешкой. Решив, что это, должно быть, игра света, я заморгала.