Флорентийка. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

я бы скиталась по миру без гроша в кармане. Ты забыл о том, что был приговорен к смерти, потому что мечтал о продолжении войны и о том, чтобы служить своей любимой герцогине Марии? Я не шла в счет, и ты хотел оставить меня в Селонже, как обременительный багаж. А теперь я хочу сказать, что очень сожалею о нашем разрыве, потому что — бог мне свидетель и вы, монсеньор, который спит под этой плитой, — я тебя люблю и никогда, кроме тебя, никого не любила, Филипп. Вот уже много месяцев я тебя ищу!

— Месяцев? А почему не лет? Я полагаю, что ты, как настоящая флорентийка, несколько все преувеличиваешь! Ты не искала меня в сентябре прошлого года, когда я был во Флоренции с поручением к Медичи, твоему любовнику, к которому ты привезла моего ребенка и весь дом!

— Я была в прошлом сентябре во Флоренции? — поразилась , Фьора. — Но кто мог тебе такое сказать?

— Один человек, которого я встретил в двух шагах от твоего дома, который называют домом с барвинками.

— Ты приезжал ко мне… в сентябре? Невозможно.

— Правда? Тогда слушай. Когда я сбежал из замка Пьер-Сиз, куда меня упрятал твой король…

— Благодаря покровительству дочери тюремщика, — уточнила Фьора.

— Кажется, тебе много известно?

— Больше, чем ты думаешь. Я хочу знать, что ты делал, когда покинул монастырь? Мне говорили, что тебя лечили, потому что ты потерял память?

— Ты и вправду там была?

— Со мною был Дуглас Мортимер. Ты должен его помнить.

Отец-настоятель рассказал нам то немногое, что знал, но ведь ты им солгал. Ты никогда не терял памяти?

— Нет, но все эти монахи не заслуживают доверия, а для беглеца из королевской тюрьмы другого поведения нельзя было придумать. Что тебе еще известно?

— Что ты воспользовался удобным случаем и вместе с паломниками ушел из монастыря.

Она замолчала. Взгляд Филиппа скользнул над ее головой и остановился на чем-то, чего она не видела. Она повернулась и увидела группу людей, которые со шляпами в руке направлялись к могиле.

— Пошли! — шепнул Филипп. — Уйдем отсюда, вся остальная церковь пуста!

Ответив кивком головы на вежливое приветствие вновь пришедших, он прошел на галерею, окружающую хоры, и там подождал молодую женщину. Затем они медленно пошли бок о бок, и Филипп рассказал ей, как он присоединился к паломникам, которые направлялись в далекую Галисию.

— Я дошел с ними до Тулузы. Это была единственная возможность выжить, потому что у меня не было ни сантима, и мы жили подаянием. Я уже подумывал, чтобы дойти с ними до конца, но меня остановило что-то, что было сильнее меня, и я остался на этой земле, где жила ты. Я столько выстрадал, что позабыл свою ненависть к Людовику. Я хотел только одного: видеть тебя.

— Филипп! — Ей столько всего хотелось сказать ему.

— Молчи! Дай мне закончить! В Тулузе я притворился, что у меня заболела нога, и отстал от своих попутчиков. Меня оставили в больнице Святого Иакова, где я зарабатывал на еду мелкой работой. Там я ждал, пока мимо не пойдет очередная группа паломников куда-нибудь к северу. Когда я наконец их дождался, то вместе с ними добрался до… логова этого паука! — зашипел он с такой ненавистью, которая напугала Фьору.

— Разве твое платье не призывает тебя к прощению И милосердию? — мягко упрекнула она.

— Конечно!.. Но я не совсем уверен, что меня коснулась благодать божия, — горько улыбнулся Филипп. — Но я все же подошел к странникам. Я хотел поговорить с тем шотландцем, про которого ты только что говорила, потому что я помню его как храброго и достойного человека, но мне ответили, что его нет. Вот тогда-то ко мне и подошел один человек и спросил, что мне надо. Я ему объяснил, и он согласился проводить меня до дома, а по дороге рассказал, что тебя там больше нет, что ты уехала во Флоренцию несколько месяцев назад вместе с сыном И всеми домочадцами и, по-видимому, не собираешься возвращаться. А так как я удивился, что ты могла поехать в тот город, где с тобою так жестоко обращались в свое время, он рассмеялся: «Нет ничего, чего бы такая красивая женщина, как донна Фьора, не смогла бы добиться от всемогущего Лоренцо Медичи! , 0н уже давно ее любовник…»

— Боже мой! — испуганно проговорила Фьора, — кто же мог тебе такое сказать?

— Человек, который, похоже, тебя хорошо знает, советник короля и, кажется, его цирюльник.

— Оливье ле Дем! Этот негодяй, который ненавидит меня и даже хотел убить нас с Леонардой. Он осмелился это сказать?!

И ты мог поверить?

— Я чуть не удавил его, но он поклялся всеми святыми рая, что говорит чистую правду, а затем добавил, что твой бывший дом теперь принадлежит ему, и даже предложил мне свое гостеприимство, если я, конечно, пожелаю, но я повернулся и ушел.

Если бы я остался, то наверняка убил бы его и поджег бы этот чертов дом!

— Лучше бы ты побывал там, — с горечью сказала Фьора. — Это избавило бы нас обоих от многих страданий. Ведь, подойдя к Рабодьеру, ты увидел бы открытые окна, а в саду нашего ребенка вместе с Леонардой. Клянусь, что я там была! Но если не веришь, идем со мной: мой слуга ответит на все твои вопросы, я не промолвлю ни единого слова! Идем, прошу тебя!

— Нет… Я не опущусь до того, чтобы допрашивать слугу.

Лучше я поверю тебе!

Фьора с отчаянием смотрела на его бесстрастное лицо, такое отчужденное в этот момент. Ее сердце билось так, что готово было разорваться, и она чувствовала, что каждое из произнесенных ими слов не сближало их, а все больше разделяло. Чтобы хоть немного прийти в себя, она глухим голосом спросила:

— А что ты делал потом?

— Я снова взял в руку палку и пустился в дорогу, но желания жить дальше у меня не было. Рядом текла река, но рыцарь, даже потерявший все на свете, не имеет права лишать себя жизни. Я мог еще кому-то пригодиться и вспомнил об одном родственнике своей матери, замок которого находится недалеко от Вандома. Если он еще жив, то, может быть, он даст мне то, в чем я так нуждался: лошадь, шпагу и возможность вернуться во Фландрию, чтобы снова сражаться за герцогиню Марию.

— Я полагаю, что твое желание осуществилось, ведь в Новый год мадам де Шулембург видела тебя в Брюгге, — ответила Фьора. — Я тоже разговаривала с ней, и она мне рассказала, что