Остановись, мгновенье - Нора Робертс

Паркер медленно поднялась.

— Если тебе не нравится, как я управляю бизнесом, мы это обсудим. Но через пятьдесят минут у меня групповая экскурсия. В два часа дня у меня есть часовое окно, когда мы сможем обсудить твои претензии. А пока я поддерживаю идею Лорел. Дверь вон там.

Вбежала раскрасневшаяся от холода Эмма.

— Я бы не опоздала, но я уронила целую… — Она вытаращила глаза на оттолкнувшую ее и выбежавшую из комнаты Мак. — Что случилось с Мак? Что происходит?

— У Мак приступ бешенства. — Гневно сверкая глазами, Лорел подхватила свой кофе. — Ее величество не хотело играть.

— Ну, вы спросили, почему?

— Она была слишком занята, раздавая направо и налево оплеухи.

— О, перестаньте. Я ее догоню.

— Не надо. — Паркер покачала головой. — Не надо. Она только запинает тебя ногами за твои же хлопоты. У меня утром потенциальные клиенты, и текущие нуждаются в нашем внимании. Поработаем пока без нее.

— Паркер, если проблема у одной из нас, проблема у нас всех. И не только в бизнесе.

— Эмма, я это знаю. — Паркер сжала виски пальцами. — Даже если бы она стала нас сейчас слушать — чего точно не произойдет, — у нас просто нет времени.

— И если мы начнем взрываться после каждого паршивого свидания, эта комната переполнится окровавленными ошметками наших тел.

— Мак и Картер? — Эмма покачала головой. — Этого не может быть. Моя мама вчера вечером разговаривала с его мамой, а потом позвонила мне и попыталась выведать новости. Насколько я знаю, у них все прошло отлично.

— А что тогда? — спросила Лорел. — Что может разъярить женщину больше, чем мужчина? Ладно, ладно, иногда наоборот. Но… — Она умолкла, закрыла глаза. — Ее мать. Боже, мы идиотки.

Ничто так не действует Мак на нервы, как ее мать.

— Мне казалось, что ее мать во Флориде.

— Ох, Паркер, по-твоему, расстояние может сдержать ураган Линду Эллиот? Наверное, проблема или часть проблемы в этом. И все равно Мак не должна была срываться на нас.

— Разберемся. Обязательно разберемся. А пока у нас три торжества, и мы должны обсудить детали.

Эмма открыла было рот, но увидела, что Паркер вынимает из кармана «Тамз». Значит, разболелся желудок. Пожалуй, лучше сменить тему, и так все расстроены.

— Вообще-то я хотела поговорить с вами о вазах на пятницу.

— Отлично. — Паркер вернулась на свое место. — Начнем.

Мак прекрасно понимала, что вела себя, как стерва. Но ей не нужны никакие графики, и нечего предлагать ей булочки, как двухлетнему ребенку. И не нужны подруги, указывающие ей на дверь. Она сама знает, где находится дверь.

Она знает, как выполнять свою работу. Она выполняет свою работу вот в эту самую минуту, не так ли? Она вырезала подложки для фотографий, которые еще вчера должна была вставить в рамочки, только не хватило ни сил, ни духу. Через несколько часов заказ будет выполнен, и клиенты будут счастливы до поросячьего визга. Она прекрасно знает, что делать, не объясняя каждый треклятый шаг своим деловым партнерам.

Нужно ли ей знать, почему Эммелин выбрала для композиций эвкалипт, а не аспарагус?

Вовсе нет.

Нужно ли ей знать секретный ингредиент Лорел для сливочной глазури?

Опять же нет.

Должна ли она обсуждать с Паркер последние данные в ее чертовом «КрэкБерри»?

Боже милостивый, нет.

Так кому какое дело, какой фильтр или фотоаппарат она выберет?

Они делают свое дело, она — свое, и все счастливы.

Она никогда не подводит. Она вкладывает свое время, свои силы точно так же, как остальные. Она…

Она неправильно вырезала подложку.

Мак с отвращением отшвырнула испорченную подложку. Схватила другую, проверила, перепроверила. Но когда подняла нож, ее рука задрожала.

С преувеличенной осторожностью Мак отложила нож и сделала два шага назад.

Да, она прекрасно понимает, когда ведет себя, как последняя стерва. И она знает, когда необходимо взять себя в руки. Вот в такие моменты, как этот. А еще она знает, когда должна извиниться перед теми, кого любит больше всех на свете.

Мак вздохнула. Даже если они задирали носы — а они их задирали, — она сорвалась первая.

Мак взглянула на часы и снова вздохнула. Извинения откладываются. Невозможно снять тяжесть с души, пока Паркер водит по дому клиентов.

Мы предоставляем полный набор услуг. Мы можем взять на себя любую деталь, удовлетворить любые ваши требования и сделать ваш праздник точно таким, каким вы его видите. А вот и наш фотограф, чокнутая стерва, которая сохранит вам ваш день в фотографиях.

Отличная реклама, не правда ли?

Мак зашла в ванную комнату, сполоснула лицо холодной водой. Они ее подруги, напомнила она себе. Они ее простят. Это правило.

Она вернулась в студию уже более спокойной и, положившись на автоответчик, сосредоточилась на текущей работе. Клиенту ни в жизнь не догадаться, что его заказ выполняла стерва в приступе бескрайней жалости к себе.

Загрузив альбомы в машину, Мак поехала к главному дому. Конечно, они ее простят, но сначала она должна попросить прощения. Это еще одно правило.

По привычке она вошла с черного хода. И сразу увидела у рабочего кухонного стола Лорел. Твердой рукой подруга наносила монограммы на шоколадные сердца.

Зная, что в такой ответственный момент мешать нельзя, Мак промолчала.

— Я слышу твое дыхание, — через пару секунд сказала Лорел. — Уходи.

— Я хочу поунижаться. Я быстренько.

— Пожалуйста, очень быстренько. У меня еще пятьсот шоколадок.

— Мне очень жаль. Прости, что я так себя вела, что наговорила кучу гадостей. Я вовсе ничего такого не имела в виду. Я сожалею, что пропустила совещание.

— Хорошо. — Лорел отложила кисточку и повернулась. — Теперь расскажи, почему.

Мак открыла рот, но почувствовала, что горло сжалось, глаза налились слезами. Она затрясла головой, и слезы покатились по щекам.

— Ну, не надо. Не плачь. — Лорел подошла и обняла ее. — Все наладится. Присядь.

— Тебе еще метить пятьсот шоколадных сердец.

— Думаю, уже четыреста девяносто пять.

— О, боже, Лорел. Я такая дура!

— Да, действительно.

Лорел ловко усадила Мак за рабочий стол, сунула в руки коробку с салфетками и тарелочку еще не украшенных шоколадных сердец.

— Я не могу есть твои шоколадки.

— Они гораздо вкуснее унижения, и у меня их полно.

Шмыгнув носом, Мак взяла одно сердце.