Рецепт счастья от доктора Тины - Ирина Степановская

Тина весь день ходила по квартире и ждала Барашкова. Сенбернар Сеня вздыхал, гулял, лежал и следил за ней круглыми темными глазами из-под приподнятых белых бровей. Мышонок Ризкин шумно потягивал носом в сторону неизвестных картонных коробок, составленных у стены, а Тина ходила целый день, как автомат. Ей не терпелось включить компьютер. Нет, она, конечно, помнила про свои обязанности – мышонок получил свой кусочек сыра, натертую морковку и блюдечко молока, сенбернар был тоже вычесан, накормлен и выгулян. Но душой Тина сегодня была не с ними. Ее манили чернота и тусклый блеск экрана монитора, серебристые бока системного блока, клавиатура с рядами букв и цифр и даже старый красно-серый коврик, на котором лежала маленькая пластмассовая мышка.

– Формой действительно похожа на тебя, – сказала Тина, поднеся «мышку» к Ризкину. Мышонок вытянул черный нос, чихнул и спрятался в угол. Компьютерная мышка не произвела на него впечатления.

«Ну, куда же делся Аркадий?» – изнывала Тина от нетерпения. Ей хотелось как можно скорее усесться за письменный стол, уже с утра привезенный отцом, и застучать по клавиатуре. Она видела, как это делали множество людей – и в кино, и в жизни, и Тине казалось, что, если она вот прямо сейчас присоединится к их компьютерному сообществу, она что-то очень важное изменит в себе самой. Просто удивительно, почему она так долго молчала о своем желании сесть за компьютер? Она даже попробовала постучать по неподключенной панели клавиатуры, но удовольствия от этого не получила.

«А смогу ли я?» – думала она и сама же себя успокаивала. Не может быть, чтобы печатать на компьютере было сложнее, чем играть на рояле. А за роялем, вернее за пианино, Тина провела минимум восемь лет в детстве. Она посмотрела на свои пальцы. Странно подумать, что вот эти самые руки легко играли когда-то очень сложные произведения – ей казалось, что, сядь она сейчас к инструменту, не в состоянии будет сыграть даже гамму.

А раньше ведь она еще и пела! Теперь это казалось Тине просто анекдотом. Она попробовала голос – взяла две ноты. Опять всплыли в памяти экзотические птицы в золоченом вольере, краснорожий толстяк в белой манишке за роялем, жующие рты зрителей. Фу! Никогда она больше не будет петь.

Вот, наконец, долгожданный звонок. Это Аркадий! Она побежала к двери, перепрыгнув через лежащего на проходе Сеню. Она еще может прыгать? Умора. И как это она не запнулась?

Почему не слушаются пальцы, крутящие замок?

– Аркадий?

По тому, как он стоял, что-то пожевывая губами и не смотря ей в глаза, она поняла – компьютера сегодня не будет. И тут же мелькнула мысль: «Боже, она совсем забыла, что накануне они ждали Ашота!»

– Случилось что-нибудь?

– Случилось.

Она втянула Аркадия в квартиру:

– Что?

Он вошел, расстегнул плащ и, не снимая его, устало сел прямо в коридоре на тумбочку для обуви.

– Ну, говори же!

Он поднял на Тину измученные глаза:

– Гражданин Оганесян Ашот Гургенович, прилетевший вчера утром из Америки, вторые сутки не приходит в сознание у нас в хирургии после операции по поводу ножевого ранения грудной клетки с ранением легкого, кровотечением в плевральную полость со значительной кровопотерей. Кроме того, у него еще травма головы и глаза. – Барашков сжал кулак и грохнул по стене коридора так, что дрогнуло зеркало, висевшее на противоположной стене.

– Как? – Тина прижала руку ко рту.

– Вот так, – сказал Аркадий. – Для кого-то Родина, а для кого – уродина. Очевидно, вчера вечером он шел ко мне в больницу. Был избит на улице какими-то подонками. Возможно, с целью ограбления. Доставлен случайным прохожим. При поступлении был еще в сознании. Прооперирован экстренно ночью. Но в сознание до сих пор не приходит. И совершенно нет ясности, отчего он, собственно, не приходит в это сознание. То ли от шока, то ли от черепно-мозговой травмы.

– А МРТ головы сделали? – спросила Тина.

– Когда я уезжал, еще нет.

Тина потерла себе лоб.

– Я к нему должна поехать. И почему ты здесь, а не около Ашота? Ты должен был бы мне позвонить…

– Там есть второй врач.

– Он может не справиться. Я сейчас оденусь. Ты меня отвезешь?

Барашков подумал.

– А ты уверена, что сможешь пробыть на ногах всю ночь?

– Конечно! – легко сказала Тина и побежала одеваться. – День да ночь, сутки прочь. Вспомни, как мы в реанимации работали. Нам не привыкать.

– Ну, собирайся, – решил Аркадий. – Я тебя отвезу, вернусь домой, посплю хоть часа четыре и тоже приеду.

– Хорошо.

– Можно я пока попью чего-нибудь горячего?

– Всё на кухне! Делай там, что хочешь.

«Ей, наверное, необходимо ухаживать за кем-нибудь, – думал Барашков, размешивая в чашке растворимый кофе. – Откуда в ней взялся этот комплекс, что она больше никогда не сможет работать врачом?» Он краем глаза наблюдал, как Тина прошла в ванную комнату, как вышла оттуда уже одетая, энергичная и подкрашенная.

– Поехали! – сказала она.

– Тина, – он вспомнил о компьютере, – тогда попозже с компьютером разберемся?

– Конечно, – сказала она. – Едем быстрее.

– Тогда вот возьми на всякий случай, – Аркадий достал из-за пазухи свернутую вдоль тетрадку.