Рецепт счастья от доктора Тины - Ирина Степановская

– Не понимаю, почему, собственно, смерть представляется всем в образе безобразной старухи, вооруженной палкой с полукруглым ножом? Смерть – это прекрасная женщина, успокаивающая, утешающая, убаюкивающая. Она одна, по сути, несет человеку радость избавления от всех земных мучений. Эту красавицу еще надо заслужить… – философствовал в своем кабинете Михаил Борисович Ризкин как раз в самый канун Восьмого марта. По дороге на работу он легко отоварился тремя букетами – для двух лаборанток и уборщицы. Владик тоже явился с охапкой тюльпанов. Но если цветы Михаила Борисовича были дежурно упакованы в целлофановые бумажки, то тюльпаны Владика выглядели так, будто он только что нарвал их в весенней, уже горячей под солнцем, степи. Красные, желтые и лиловые, с наполовину уже раскрывшимися лепестками, обнажающими яркую черноватую сердцевину, они были кучей завернуты в простой кулек из сероватой бумаги. Владик положил их на стол и развернул. Цветы распались на горизонтальной поверхности перед возвышающимся перед ними микроскопом.

Михаил Борисович остановился в отдалении, посмотрел, оценил картину, наклоняя голову то вправо, то влево.

– Будто пионеры возложили цветы к памятнику неизвестного солдата, – ухмыльнулся он. «Бабочка» на нем была сегодня особенная – бархатная, с какими-то золотистыми жучками.

– Тогда уж не солдата, а неизвестного служителя науки, – посмотрел на него Владик.

– Отчего же неизвестного? Очень даже известного. Прекрасная фирма – «Карл Цейс», – Ризкин подошел к зеркалу и поправил свою «бабочку». – А ты откуда эту охапку припер? Здесь, похоже, целое ведро.

– А мне брат остатки отдал. Они в университете девушек поздравляют – им кто-то прямо из теплицы привез. Ну, брат и маханул с плеча.

– У-у! Повезло тебе. Дели тогда свое подношение на три части и пошли поздравлять наших теток. Предупреждаю – придется вытерпеть горячие лобызания и запах дешевых духов. Зато к обеду нам, как всегда, я надеюсь, принесут салат, какую-нибудь колбаску, бутерброды с икрой и торт. Я-то ко всем этим яствам равнодушен, а вот тебе не помешает все это съесть и остатки забрать домой – брату.

– Да мы с ним не вместе живем. Он квартиру снимает.

– Но, надеюсь, хоть дружите?

– Дружим, – улыбнулся Владик. – Я брата люблю.

– Хорошо было бы, если бы и он тебя любил. – Михаил Борисович уже стоял возле двери со своими букетами и небольшими коробочками с подарками. – Бери остальное – и вперед.

Вернулись они через полчаса с пузырящимся в желудках шампанским.

– Дурацкий, в сущности, праздник, – сказал Михаил Борисович. – А вечером сегодня еще банкет в зале для конференций. Ты пойдешь?

– Нет.

– Домой торопишься?

– Нет, – Владик пожал плечами. – Просто не хочу. Неинтересно.

– А мне придется идти, – Михаил Борисович опять поправил свою «бабочку».

– А вы женаты, Михаил Борисович? – спросил Владик.

– Да как-то не совпало, чтобы те, кто мне очень нравился, могли бы меня полюбить. Но, может, это и к лучшему. Свобода, дружок, дорого достается. – Они сидели каждый за своим микроскопом, но смотрели не в окуляры, а каждый – в себя. Перед Михаилом Борисовичем было окно, выходящее в угол больничного двора, и в этом месте, к его удовольствию, как раз густо росли деревья, а вот перед Владиком была гладкая стена.

– Картину, что ли, сюда повесить? – Владик взглянул на Михаила Борисовича. – А то взглядом даже не за что зацепиться.

– Сейчас, – тот встал со своего места и вышел в коридор. Через минуту вернулся, неся здоровенный учебный плакат. – Вот, любуйся.