Ворон - Бертрис Смолл

— Не раньше? — В голосе ее звучало явное разочарование. — Неста выходит замуж в день зимнего солнцестояния. Я всю долгую зиму буду одна.

Он улыбнулся.

— Я хочу, чтобы это время принадлежало только нам, чтобы мы по-настоящему узнали друг друга и никто нас не отвлекал. Обещаю тебе, та не захочешь никаких развлечений, — сказал он, и его взор внезапно вспыхнул.

Она ощутила, что кости ее стали мягкими, как желе. Это было уже знакомое чувство. И она понимала, что Мейдок знает, что с ней творится. Дыхание внезапно участилось, она облизала пересохшие губы.

— Что это за волшебство? — тихо спросила она.

Он медленно улыбнулся и, наклонившись вперед, с наслаждением поцеловал ее в губы. Уинн понимала, что не в состоянии отстраниться. Она даже не была уверена, что хочет этого.

— Думаю, что пришло время идти от поцелуев дальше, — нежно произнесен.

— Когда? — затаив дыхание, спросила Уинн и покраснела, представив, что может он подумать о таком неподобающем девушке рвении.

— Очень скоро, — пообещал он.

— Что идет за поцелуями?

— Ласки.

— Кто кого ласкает?

Он усмехнулся.

— Я ласкаю тебя, а ты меня.

— Как мне надо ласкать тебя? — серьезно спросила Уинн.

— Я хорошенько научу тебя этому искусству, очаровательная бесстыдница, — рассмеявшись, пообещал он.

— Ой, Мейдок, — сердце бешено забилось, потому что она редко называла его по имени, — наверное, это плохо — быть такой любопытной и нетерпеливой? Я знаю, я такая, но ничего не могу с собой поделать. Когда ты меня целуешь, меня обуревают чувства, которых я не могу понять. Но признаюсь, мне хочется узнать, что следует дальше. У меня не было матери, которая могла бы просветить меня, а бабушка рассказала слишком мало об отношениях между мужчиной и женщиной.

— Ах, дорогая, — ответил Мейдок, стараясь скрыть собственные эмоции, — я рад, что у тебя ко мне появились чувства, хотя ты и не понимаешь их. В них нет ничего плохого, мне приятно, что ты не боишься меня.

— Мейдок, брат мой, — прервала их беседу Неста, — думаю, нам с Уинн пора удалиться. Мы несколько дней не спали в нормальных постелях, она, должно быть, измучена, как и я.

Уинн поднялась, и, увидя это, Гвин и Меган покинули свои места на нижнем конце стола, чтобы последовать за своими хозяйками.

Девушки пожелали друг другу спокойной ночи, поцеловались, и Неста, широко зевая, с удовольствием вошла в свою спальню. Уинн не обратила большого внимания на свою комнату раньше. Совсем не желая спать, она с интересом оглядывала ее. В прекрасном камине ярко горел огонь, было тепло и сухо. Красивые гобелены нежно-розового, голубого, зеленого и кремового цвета изображали изысканные пейзажи с цветами, птицами, бабочками. Они свисали с потолка до самого пола, закрывая холодные каменные стены. Уинн ничего подобного не видела. Из окон открывался вид на горы и сад. Для ее вещей было три сундука прекрасной работы, стоял стол, кресло с шерстяным сиденьем и подушкой и великолепная кровать с бледно-розовым пологом, который, казалось, был сплетен из паутины, хотя на самом деле это была тончайшая шерсть. Уинн пришла от него в восторг — он защитит постель от сквозняка, и, кроме того, полог такой изысканный. На кровати лежала высокая перина и необыкновенно красивые, самые пушистые белые меховые покрывала из всех, которые она когда-либо видела.

Меган помогла ей снять элегантный туалет и даже рубашку, к удивлению Уинн, но моментально надела на нее свободного покроя платье с длинными рукавами из прекрасного полотна.

— Ваша ночная рубашка, моя госпожа, — сказала Меган, зашнуровывая ее шелковыми лентами от пупка до шеи.

— У меня ее никогда не было, — призналась Уинн. — Она очаровательна.

— Здесь вы найдете много такого, чего нет нигде в наших землях, — сказала ей Меган. — Наш господин побывал даже в Византии. — Затем она подошла к маленькой дверце в стене и открыла ее. — Это ваш туалет, моя госпожа, — объяснила она.

Заглянув внутрь, Уинн увидела каменную скамью между стен с ровно вырезанной в ней круглой дырой. На полке над скамьей горел масляный светильник. Рядом с сиденьем лежала стопка аккуратно сложенных кусочков материи.

— Поразительно, — сказала Уинн.

— Это всего лишь одна из тысячи вещей, которые изумят вас, моя госпожа. Скала Ворона не похожа ни на одно другое место. — Она закрыла дверь в туалет и живо сказала:

— Позвольте расчесать ваши прелестные волосы, а потом я уложу вас в постель, моя госпожа. Вы, должно быть, измучены путешествием. — Она ловкими пальчиками расплела тяжелую косу, расчесала волосы, пока они не заблестели, как черный шелк, затем заколола их, чтобы ее хозяйке удобно спалось.

— Я сплю в маленькой комнатке и там же развешу вашу одежду, моя госпожа. Ваш Эйнион будет спать вместе с камердинером принца, Бэррисоном, в гардеробной нашего хозяина.

— А ты не замерзнешь? В зале, конечно, тебе было бы потеплее.

Забота Уинн тронула девушку.

— Не беспокойтесь, моя леди Уинн. Камин в кабинете лорда обогревает своей задней стенкой и наши спальные места. Нам всем вполне тепло. Принц иначе и не поступил бы. Он хороший хозяин, и лучше его нет!

Уинн видела эту преданность в течение всего долгого дня с момента их приезда в замок. Искренние заверения Меган и ее явная привязанность к Мейдоку были хорошим знаком, подумала Уинн, когда служанка оставила ее одну Все будет прекрасно, коль скоро она смирилась со своей судьбой и перестала на каждом шагу беспокоиться.

Уинн попыталась заснуть, но не смогла. Ее переполняли впечатления от приезда в замок и всего того удивительного, что она здесь увидела. Она беспокойно поднялась с постели, отбросив пахнувшие лавандой простыни и теплые меховые покрывала. Подойдя к окнам, Уинн посмотрела в одно из них. В небе висел полумесяц, при его неярком свете она могла разглядеть мириады звезд, щедро разбросанные небесной рукой по ночному небосклону. Все было так красиво и волшебно, что она вздохнула от одного лишь удовольствия созерцать это великолепие. Рука скользнула по ее талии, и она очутилась в чьих-то нежных объятиях.

— Ты не удивлена, что я здесь, — сказал Мейдок, и это было скорее утверждение, чем вопрос.

— Нет, — спокойно ответила Уинн. — Я ведь знаю, что ты так же сильно хочешь ласк, как и я, мой господин.

Он тихо засмеялся.

— Ты всегда говоришь, что думаешь, Уинн?

— Да, меня учили, что правда — самое лучшее.

— А тебе не интересно, как я проник в твою комнату, моя дорогая? — Он наклонился и поцеловал се плечо.

— В этой комнате три двери, мой господин. Одна ведет в ваш кабинет, другая в туалет, а третья, я думаю, в вашу спальню. Это ведь комната жены принца. Логика подсказывает, что должен быть проход из твоей комнаты в мою.