Закон жизни - Кэтти Уильямс

Было далеко за полночь, когда Джессику разбудил ужасный стук в дверь. Она вернулась домой два дня назад. И первый раз пожалела об этом. Почему она больше не живет под крышей Бруно Карра? Там бы она не услышала такого стука в дверь, даже если бы ее взломали.

Зевая, она накинула халат и направилась к парадному входу. Проверила, прочно ли держит цепочка, и открыла дверь на два пальца. Джессика жила в относительно безопасном районе города, но не стоит рисковать, особенно в такой поздний час. Вероятно, подвыпившие гуляки направлялись домой и по дороге случайно забрели к ее двери.

В ту минуту, когда она увидела, кто стоит за дверью, исчезли все признаки сна.

– Открой дверь, – скомандовал Бруно с таким видом, будто он сейчас выдавит ее плечом, несмотря на цепочку. Странно одетый для такого часа – в рабочий костюм с галстуком, съехавшим набок, словно он то и дело дергал его.

– Что ты здесь делаешь в такое время? Я думала, ты вернешься еще через три дня.

– Планы изменились.

– В таком случае ты мог бы пойти к себе домой. Ты знаешь, который час? Я уже спала. – Она не стала говорить, как долго пыталась заснуть. И что эта радующая ее малость сейчас нарушена.

– Джессика, даже если ты паришь над постелью в воздухе, меня это не волнует. Открой дверь, или я ее выломаю.

– У тебя не хватит силы, – вяло возразила она.

– Тогда я учиню такой шум, что прибегут все соседи в радиусе шестидесяти миль, чтобы посмотреть, что происходит.

Она не сомневалась, что он так и сделает. Нехотя Джессика сняла цепочку и посторонилась, давая ему войти. Его пятидневное отсутствие оказалось кстати.

Оно помогло ей чуть отодвинуть Бруно Карра на задний план. Или ей так казалось. Теперь она наблюдала, как он снял куртку и направился в гостиную. Его словно не беспокоило, что уже далеко за полночь. Очевидно, его организм жил еще по американскому времени.

– Ну, – с вызовом бросила она и прошла следом в гостиную, – чего ты хочешь? – Она стояла в дверях, сложив на груди руки.

– Сегодня вечером, когда я вернулся из Америки, мы с матерью долго беседовали, – проговорил он и оперся поясницей на подоконник, глядя на нее. Глаза полуприкрыты, что в них, непонятно.

– И? Какое это имеет ко мне отношение? Я устала. Что бы ты ни хотел мне сказать, все может подождать до завтра. – Вялые мозги начали яростно работать, пытаясь вспомнить, что она говорила его матери. Как это могло быть связано с ним? Ведь Джессика была предельно осторожна и скрывала свои эмоции. Даже после того как его мать и она довольно хорошо поладили. Несмотря на частые упоминания о разочаровании, в словах и поведении Виктории чувствовалась какая-то первоначальная теплота. Она нашла отклик в Джессике. Так что же Виктория могла сказать сыну? Что заставило его в такой час пожаловать сюда?

– Мне понравилась твоя мать, – смущенно выпалила она. – И мне показалось, что я ей тоже понравилась!

– И теперь ты гадаешь, какие твои маленькие секреты она могла выдать? – насмешливо спросил он.

– Никаких секретов я ей не открывала! – побледнев, парировала Джессика. Или открывала? Виктория настойчиво расспрашивала ее, но она держалась.

Стиснула зубы и не признавалась, как на самом деле относится к ее сыну. Джессика теснее закуталась в халат, но все равно мерзла.

– Тогда почему ты так отчаянно пытаешься вспомнить, о чем с ней говорила? Не утруждай себя. Это бесполезно. Отрицание – твой инстинктивный ответ на любой вопрос, если ты находишь его хотя бы немного опасным. – Он подошел к стулу и сел, потирая глаза.