Жених для ящерицы - Анна Яковлева

Сначала афера с паями, потом Тихомиров, потом мы с Веркой с азартом разрабатывали бизнес-план – за всеми этими событиями я забыла о таинственном обожателе.

Как и в первый раз, конверт был без штемпеля, листок – со следами тайнописи. Что на этот раз использовал аноним-затейник?

Неровные оранжево-желтые буквы проступили под утюгом – автор использовал лимон.

«Ты сводишь меня с ума, – со сложной смесью стыда и любопытства читала я, – я ненавижу всех мужчин, которые крутятся вокруг тебя. Они притворяются деловыми партнерами и твоими друзьями, а сами мечтают уложить тебя в постель, наслаждаться запахом твоего тела, гладкой кожей и твоей близостью. Не будь наивной, гони их от себя. К. М.».

Читать это было невозможно, но я дочитала.

С одной стороны, бесила наглость сочинителя, с другой – ударяла под дых энергетика, исходившая от листка. Неужели все-таки маньяк?

Надо отдать Тихомирову письмо, чтобы прекратить это безумие. Если страсть начнет прогрессировать и этот К. М. станет писать непотребности, то я не смогу показать письма чужому человеку!

Кто мой преследователь? Чего он добивается?

«Жорка!» – неожиданно заключила я, удивляясь, как эта простая мысль не пришла мне в голову раньше.

С решительным видом я направилась к соседу.

Мне открыла Татьяна:

– О, привет! – поразилась она моему неожиданному визиту: в случае необходимости мы переговаривались через забор.

Выглядела соседка так, как выглядят люди, вернувшиеся с курорта, – прибавив сексуальности и скинув года три-четыре. Мне стало неловко за свою бледную кожу, синяки под глазами и – самое ужасное! – за то, что я собиралась сказать.

– Тань, слушай, а где Жора?

– На заезде (так называла командировки мужа Татьяна), а что?

– Нет, ничего. Хотела попросить, чтобы он просверлил дырку под зеркало в прихожей, – нашлась я, испытывая глубокое разочарование от того, что подозрение с Жорки снято.

– Попроси соседа своего, – лукаво блестя глазами, подсказала Татьяна.

– Какого?

– Твоего соседа. – Татьяна сделала ударение на «твоего».

– Степана? – не поверила я.

– Да.

– Пф! Последний человек, которого я о чем-то попрошу.

– Что так? – На щеках Татьяны проступили красные пятна. – Ты не смотри, что у него лицо такое. Это все война. Он очень приятный молодой человек. Отвез меня с детьми в поликлинику, предлагал свою помощь – не чета нашим, деревенским.

– Мы о ком говорим? – опять засомневалась я. – О соседе из одиннадцатого дома?

– Да, о Степане. Между прочим, он спасатель.

– Откуда знаешь?

– А я как-то наряд вызвала, сдала Жорку в ментовку – надоел до смерти, урод. Посмотри, что он сделал. – Татьяна доверительно задрала футболку, повернулась ко мне спиной, я увидела на теле полосы от ремня. – Только вернулись из Евпатории, начал выступать, ну не идиот? Детей лупил, орал, что они его предали! Так и зовет: «Предатели». Полный дом, говорит, предателей. А последний раз – вообще…

– Так что со службой Степана? – потеряв терпение, перебила я Татьяну. Не потому, что была такой уж бесчувственной, а потому, что Татьяна научилась ловко спекулировать на сострадании. Не успеешь оглянуться, как выяснится, что ты ей, горемычной, уже что-то должен: если не крупы и соли, то посидеть с детьми или сходить в аптеку.

Нет, мне не трудно посидеть с детьми или сходить в аптеку, но Татьяна родом из числа пользователей. Вы оказываете ей услугу, думаете о себе как о добропорядочном христианине, а Танька, не имея ни малейшего понятия о христианских чувствах, в это же время наполняется гордостью, что сумела припахать еще одного лоха. Обидно.

– Он эмчеэсовец. Я тебе говорю – отличный парень. Сказал: обращайтесь, если что-то понадобится.

– Ну, не знаю, – с сомнением произнесла я, – как это тебе удалось. У нас не сложились отношения.

– У каждого свои тайны, – прочирикала Терентьева, и я сочла за лучшее убраться, пока соседка не начала выступления в ею любимом народном жанре страданий.

Главное я выяснила: Жорка не имел отношения к письмам. Тогда кто? Степан? Но письмо я получила до того, как Степан появился в доме по соседству.

Кто бы он ни был, этот К. М., он не прав.

Остаток вечера я прислушивалась к шорохам в саду, вздрагивала, поминутно проверяла, надежно ли задернуты шторы, и так извела себя, что не выдержала – вытащила визитку следователя Тихомирова, покрутила в руке, раздумывая, не позвонить ли специалисту. Склонилась к мысли позвонить. Пусть займется своими непосредственными обязанностями – ловит маньяка!

Боясь растерять настрой, торопливо набрала домашний номер Тихомирова.

– Алло? – услышала я женский голос.

Палец судорожно нажал на рычаг, я опустила трубку и, сраженная неприятным фактом, распласталась на диване. Письмо маньяка потеряло значение.

Еще одно поражение – пятое за лето! А.И. Жуков, М.П. Француз, сосед Степан, Г.П. Рысаков, Д.С. Тихомиров – мои неудачи поименно. Господи, ну почему я не ящерица?

Горечь утраты – вот чувство, которое я испытывала в данный момент. Будто похоронила Дмитрия!

Кто эта женщина? Как она умудрилась оказаться в доме следователя и (не стоит обманывать себя) увлечь бесстрастного, как сфинкс, Тихомирова? Чего во мне не хватает?

Телефон вывел меня из состояния тупого оцепенения.

– Да?

– Витюша, – прогудел Тихомиров, – у тебя что-то случилось?

– Нет. Да! Я получила еще одно письмо.

– Я сейчас приеду.

Трубка замолчала, я оторвала себя от дивана и подошла к зеркалу. Нет, так нельзя! Нельзя распускаться только потому, что у гея-импотента-бабника Тихомирова (отвергнутого мной почти пятнадцать лет назад) появилась женщина!

«Он тебе нравится!» – глядя себе в глаза, признала я очевидное и сунула голову под душ.

* * *

Читая письмо, Тихомиров, по-моему, смутился.

«Ты сводишь меня с ума, я ненавижу всех мужчин, которые крутятся вокруг тебя, – шевелил губами Дима. – Они притворяются деловыми партнерами и твоими друзьями, а сами мечтают уложить тебя в постель, наслаждаться запахом твоего тела, гладкой кожей и твоей близостью. Не будь наивной, гони их от себя. К. М.».

На Диме были джинсы и футболка.

Я скользнула взглядом по рельефным мышцам следователя и вынуждена была признать, что не возражала бы, если б он уложил меня в постель.

Тихомиров закончил читать, судорожно вздохнул и бросил на меня замутненный взгляд:

– Опять никаких догадок?