Жених для ящерицы - Анна Яковлева

Степан не использовал крахмал в хозяйстве – это было очевидно.

На всякий случай проверила все еще раз – с тем же результатом.

Холодильник оказался самым скучным местом в доме – его полки поражали хирургической чистотой и аскетически убогим выбором продуктов.

Яйца, пиво, колбаса – и все. По всей видимости, Степан сидел на какой-то авторской диете.

В последний момент я решила заглянуть в ванную. Здесь можно было, не опасаясь случайных глаз, включить свет.

Полка под зеркалом могла конкурировать с холодильником – никакой воли воображению: пластиковый стаканчик со щеткой и помазком, два сплющенных тюбика с кремом и… ватные палочки…

Глаза не отпускали, держали в фокусе пакет с обоймой готовых к употреблению, ощетинившихся средств гигиены. Ну и что?

Взгляд заскользил дальше: пачка порошка и гель для удаления ржавчины на самодельной полке, застеленной клеенкой. Шампунь от блох и щетка с шерстью Тихона. Что ж вы так, Степан Михайлович? Щетку-то надо чистить!

Вылазка не внесла никакой ясности и душевного покоя тоже не принесла.

Я вернулась в спальню, забралась на подоконник и… попала прямо в объятия следователя Тихомирова.

– Рассказывай, – Тихомиров был по-отечески строг, – иначе я тебя привлеку.

– Куда привлечешь?

– К ответственности по статье 139, незаконное проникновение.

– Проникновение?

– Да! Слышала о таком?

Я сочла за лучшее промолчать: слова «привлеку» и «проникновение» вызывали у меня другие ассоциации. Какие все-таки эротоманы эти преступники! Или те, кто пишет законы? Хм.

– Дим, я же ничего не украла.

– Это не важно. Ты влезла в чужой дом. Зачем?

– Просто.

– У тебя тайные пороки?

– Да! – ухватилась я за подсказку. – Это со мной давно уже. С детства. Думаешь, почему со мной родня знаться не хочет? У меня же в Заречье двадцать шесть родственников – все Петуховы! Вот поэтому – потому что я по ночам проникаю. В чужое жилище… Первый раз я это сделала – ну, проникла то есть, когда мне было шесть лет. Бабушка думала, что это лунатизм, испугалась, меня показали врачу. Врач не нашел никаких отклонений, прописал витамины и режим. Витамины я любила, а режим просто ненавидела. Меня заставляли спать днем. Ненавижу спать днем. А тебя не заставляли? Это очень травмирует ребенка – насилие. Я притворялась, что сплю, а на самом деле просто лежала. Бабушка контролировала меня, замечала дрожание ресниц, брала детскую кисточку для рисования, макала ее в воду и проводила по моим глазам со словами «Заклеим Вите глазки». И я от испуга засыпала. Представляешь? А ночью мне, естественно, не спалось, и я придумывала, чем заняться. И опять проникала в это самое… в чье-нибудь жилище. Сначала меня ловили, а потом я стала хитрей и успевала вернуться в постель прежде, чем обнаруживали мое отсутствие.

Преданно, до идиотизма, глядя в глаза следователю, я несла эту чушь и диву давалась! Во-первых, сама по себе невротическая тяга к вранью была для меня новостью. Во-вторых, остановиться я не могла, хотя плела чушь несусветную. Ой-ой-ой!

– Витюша, ты меня за лоха держишь? – Дима смотрел на меня с каким-то новым выражением в глазах – как на урода из Кунсткамеры.

– Ну что ты! Не-ет! Как ты мог подумать такое? – Я постаралась придать голосу максимум убедительности.

– Ну, слава богу. Тогда скажи, зачем ты влезла к соседу?

Как же мне надоел контроль Тихомирова! Или следователя Тихомирова? «А есть разница?» – спросила я себя.

– Дим, говорю же – это была экскурсия! Просто интересно ведь, как живут люди, какая мебель в доме, какой дизайн интерьера… Я подсмотрела одно очень неплохое пространственное решение…

– Витюша, – Тихомирову не занимать было терпения, – я не привлеку тебя к ответственности, не бойся сказать мне правду.

Добрый следователь? Знаем, знаем мы эти игры!

– Поклянись!

– Клянусь.

– Честно?

– Честное прокурорское.

– Плохая клятва.

– Согласен. Тогда так. – Открытая ладонь левой руки Дмитрия повернулась ко мне, приветствуя, правая легла на сердце (спартанец, царь Леонид!). – Клянусь.

От прилива военно-патриотических чувств (или от стыда перед следователем?) у меня слезы навернулись на глаза. Сила Тихомирова в том, что он настоящий мачо. Я тяжело вздохнула и раскололась:

– Я подумала, что эти письма мог писать Степан.

– Тогда давай еще раз проверим его дом, – с обезоруживающей прямотой предложил Дима.

На Майскую, 13 прибыли двое молодых людей с аппаратурой и принялись деловито устанавливать камеру наружного наблюдения, в которую попадала калитка с почтовым ящиком.

Надо сказать, повторный рейд в тыл предполагаемого противника ничего не дал. Тихомиров сам произвел несанкционированный обыск в доме Степана, но ничего, проливающего свет на таинственные письма, не обнаружил.

– Это что? – забеспокоилась я, глядя на снующих молодых людей в униформе, шнуры и хорошенькие маленькие держатели.

– Я обратился в охранную фирму, – объяснил Тихомиров очевидное, – камера будет передавать информацию на мой телефон.

Из объяснений следователя я поняла одно: с этого момента Тихомиров будет держать под тотальным контролем мою частную жизнь. Если быть точной – полное отсутствие частной жизни.

Камера слежения нарушала мои права. Следователь и так обложил меня со всех сторон: живет у меня, звонит каждый час с работы, проверяет, где я. Следит по ночам, как выяснилось. Теперь еще и камера?

– Зачем?

– Надо понаблюдать, – напустил туману Тихомиров, – узнаем, кто бросает конверты в ящик, и снимем наблюдение.

– И так никакой личной жизни, а теперь пустыня вокруг меня образуется, – пожаловалась я неизвестно кому, – ты бы еще в спальню камеру установил!

– Витюша, – сказал, как погладил, Дмитрий, – придется какое-то время потерпеть.

– Долго?

– Этого я сказать не могу – я же не знаю, что маньяк задумал, когда он напишет и опустит в ящик следующее послание. – Тихомиров был ласков, как психиатр.

– А если письмо не он доставит?

– Ну, кто бы это ни был, он выведет нас на автора.

– Не уверена, – вредничала я, – как ты его поймаешь, если человек изменит внешность?

– Никуда он от нас не денется. – Следователь заражал своей уверенностью.

Поимка маньяка, как я и предполагала, затягивалась.

Тихомиров приезжал каждый вечер, как домой, приносил продукты, иногда – если приезжал раньше меня – готовил ужин. Братские узы крепли изо дня в день.