Муж напрокат - Надежда Мельникова

Уж слишком тяжелым был день и чересчур много эмоций вылилось из меня всего за несколько часов.

Максим чувствует моё состояние, с силой разделяет нас и отходит в сторону, демонстрируя чудеса понимания. Кем бы он ни был на самом деле, мне очень нравится его наблюдательность.

Правда, спустя минуту он жмурится, потирая виски, и я осознаю, он тоже очень-очень устал.

— Голова так и не прошла?

— Нет. — Отворачивается, как любой нормальный мужчина, не желая демонстрировать свою слабость. Улыбнувшись, включает для меня воду, заботясь о температуре.

Затем возвращается и, запечатлев на моих губах быстрый нежный поцелуй, оставляет одну, позволяя смыть грязь и боль, избавиться от запаха дыма и привкуса разочарования. Сбросить с себя гору всего того, что непосильной ношей упало на мои плечи.

За ним закрывается дверь, и я хватаюсь за край ванны. Может быть, Максим и не планировал настаивать, возможно, хотел всего лишь поддержать ласками и поцелуями. Но я абсолютно растеряна и, несмотря на беду и повсеместные неприятности, капельку улыбаюсь, разглядывая свои почерневшие от земли и золы ступни. Как давно в последний раз я, одурманенная мужским вниманием, гадала о том, что там подумал обо мне понравившийся представитель сильного пола и что конкретно рассчитывает предпринять на мой счёт? Наверное, лет сто назад, не меньше, а то и больше. Афанасий не в счёт. С ним ничего такого не было.

Обмотав голову полотенцем и выскользнув из ванной комнаты, обнаруживаю Максима, свернувшегося в три погибели на половинке моего старого сложенного дивана. Вздыхаю. Как-то неудобно за эту его некомфортную, корявую позу. К утру его крупное тело так затечёт, что он проклянёт этот диван и меня вместе с ним. Некомфортно ещё и из-за того, что я слишком долго плескалась в ванной и он даже не успел принять душ. На его потрясающем обнажённом торсе всё ещё темнеют следы сажи, а волосы испачканы золой. Первое желание — разбудить, предложить помощь в процессе помывки и пустить в свою огромную супружескую постель в спальне. Она очень большая для меня одной, и мы вполне поместимся вдвоём, но я понимаю: это равносильно тому, чтобы предложиться.

Хоть мы подали заявление в загс и, по словам Максима, уже через пару дней станем мужем и женой, всё равно это неправильно и совершенно неловко: зазывать его в свою спальню. Он может решить, будто я легкодоступна. Хотя, думаю, он и так это решил, ведь я целуюсь с ним и позволяю себя обнимать. Какая же романтически-восхитительная у меня каша в голове, просто на зависть. А главное — самое время. Видимо, это такая защитная реакция организма.

Можно, конечно, аккуратно растолкать его, предложить ванную и поменяться с ним местами: лечь самой на диване, а ему отдать огромную двуспальную кровать, но таким образом я вроде как ущемляю собственные интересы в угоду мужчине, и это тоже не очень хорошо. Начинать отношения, усаживая партнера на трон, не к добру.

Голова идет кругом от всех этих нелепых женских бредней. И, глубоко вздохнув, я присаживаюсь на краешек дивана. Приткнув попу возле спящего Максима.

— Кто же ты такой, Максим Дубовский? — говорю ласковым шёпотом и кончиками пальцев, едва касаясь, провожу по его наморщенному во сне лбу. — Будет жаль узнать, что ты вор-рецидивист или перебил всю семью, затем продал Родину и ищешь в нашей «деревне» политического убежища.

У меня работы больше нет! Дело всей моей жизни уничтожено! Сама на краю обрыва, а села на диван и чумазого, обнаженного по пояс красавца разглядываю.

Приподняв руку, костяшками пальцев касаюсь острой мужской скулы. Тактильно восхищаюсь его привлекательностью и мысленно балдею даже от такой мелочи.

Дубовский кажется добрым, сильным, умным, интересным и справедливым. Храбрым и отчаянным, с замечательным чувством юмора. Как там было в «Москва слезам не верит»? «А у него нет недостатков! Он самый лучший человек на свете!»

Задумавшись, продолжаю его разглядывать и в этот момент, когда моё сердце колотится особенно сильно, Максим резко открывает глаза. Крепко хватает моё запястье. Охнув, багровею от стыда, пойманная с поличным. Пытаюсь встать, но Дубовский не дает даже дёрнуться:

— Ты заблудилась, Ксюшенька?

* * *

— Я не заблудилась, я просто хотела проверить, — неловко отодвигаюсь. Но Максим действует как хищник, заприметивший у кустов дрожащего маленького тушканчика. И вместо того чтобы отпустить, активизируется. Дьявольски хватко переворачивая меня на спину и подминая мою одуревшую от его мужской силы фигуру под себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ух! Хочу заорать от возмущения, но только диву даюсь: как на такой узкой половинке хватает места для на нас обоих? Его мощный торс касается моего живота, и я, дабы не раскиснуть окончательно, мысленно повторяю таблицу умножения. Ибо Максим… Ох! Этот мужчина смотрит на меня, как на северное сияние. То есть с восторгом и восхищением.

А ещё он тяжелый и держит меня с такой уверенностью, что дышу я только по возможности. В общем, через раз.

— Я хотела проверить, нет ли у тебя жара, — вдох. — Высокой температуры.

— Ну и как? — произносит горячим шепотом и взглядом облапывает мою фигуру. — Всё в порядке?

— Вроде бы да.

— Отлично, — отвечает всё тем же проникновенным шепотом и опускается к моей шее.

Целует. Да так сладко, что глаза сами собой закатываются.

Ну-у-у всё! Теперь, когда он лежит на мне сверху, соблазн совершить грехопадение увеличивается в геометрической прогрессии.

Это же надо было так вляпаться! Сдалось мне это двусмысленное поглаживание его красивой физиономии? Теперь он точно решит, что я падшая женщина.

Хотя Максим в данную минуту ничего не решает. Он просто ласкает мою кожу, таблица умножения медленно превращается в абракадабру, и я застреваю на два умножить на два.

— Я принесу градусник, я хозяйка дома и должна убедиться, — суечусь особенно сильно, когда тяжелая ладонь опускается на бедро.

— Какой именно у тебя градусник?

— Ртутный, конечно. Мы же провинциалы. Здесь нет электронных изысков.

— Ртутный долго держать, мне лень.

— Зато он более надёжный, — дышу так тяжело и часто, что можно подумать, будто у меня приступ эпилепсии.