Его единственная любовь - Карен Рэнни

– Я не виню вас за это, мисс. Я понял, что один человек не виноват в деяниях целого народа.

При этих словах Дональда она почувствовала, как ее тело запылало и на щеках вспыхнул румянец. Это был тонкий и деликатный упрек, тем не менее он очень задел ее.

Он подошел к ткацкому стану и остановился, пристально его изучая.

– И вы сможете с этим управляться? – спросил он, посмотрев на Лейтис.

Она остановилась рядом с ним.

– Это не так уж и трудно, – ответила она. – Я покажу вам, как это делается, если вы раздобудете мне немного шерсти.

Ее пальцы ласкали и гладили колышки основы.

– А что вы хотите соткать? – спросил он.

– Что-нибудь яркое и веселое, – ответила она искренне, – то, что напомнит мне о прошлом.

Он оглядел комнату.

– Наверное, это место навевает на вас печаль, – сказал он. – Некоторые считают, что этот замок посещают привидения. – Внезапно Дональд улыбнулся. – Я не удивлюсь, если духи вздумают напугать англичан.

– Англичане уже получили свое – они внушают ужас, – спокойно ответила она.

– Мы возвращаемся к тому, с чего начали, – заметил он печально.

– Не думайте, что я ненавижу вас за то, что вы англичанин, Дональд, – призналась она.

– А я не могу ненавидеть вас, мисс, за то, что вы шотландка. – Он улыбнулся ей во весь рот.

Он вышел из комнаты, тщательно и осторожно закрыв за собой дверь.

Интересно, размышляла Лейтис, не прелюдия ли это к тому, что последует. А вдруг отвращение, которое она питает к англичанам, будет постепенно таять при каждой встрече с достойным представителем этой национальности?

Она стояла посреди комнаты, гадая, как провести время. Лейтис не привыкла к безделью. В ее доме всегда находилась работа для нее, ведь у нее была только одна пара рук, способных что-то делать. Когда выдавалось свободное время, она проводила его за ткачеством. Но больше у нее нет дома, куда можно вернуться. Лейтис оглядела комнату и попыталась прогнать нахлынувшую на нее печаль.

Дональд был, вне всякого сомнения, лучшим адъютантом, чем горничной. По углам комнаты висела паутина, а стены давно нуждались в побелке. Или по крайней мере их следовало хорошо отмыть. Обои, некогда цвета золота и слоновой кости, казались серыми от копоти и грязи.

Она выбрала одно из полотенец и обвязала его вокруг талии, чтобы защитить от пыли и грязи свое единственное платье, налила из кувшина воды в миску и принялась мыть стены.

Когда Дональд вернулся, она попросила у него ведро горячей воды и мыло. Он только нахмурился, но принес все, что она потребовала. К середине дня она уже отскребла пол, вымыла и вычистила стены.

Теперь комната выглядела почти так же, как при жизни лэрда. Бледно-золотистый узор на стенах казался свежим, как прежде. Кирпичная облицовка камина была отчищена от сажи. Даже дубовые бревна пола под ногами, старые и выщербленные, будто переболевшие оспой, скрипевшие при каждом шаге, теперь сияли чистотой.

Оглядев комнату, любой мог бы поверить, что вес помещения замка остались нетронутыми.

– Вряд ли полковнику понравится, что вы утомились до смерти, мисс, – сказал Дональд, внося в комнату ее ужин.

Она оглянулась на него, но не прекратила работы. В эту минуту она яростно скребла последнюю недомытую стену. Правда, ее тело болело, но эта работа утомила ее не больше, чем если бы она провела целый день за ткацким станом.

– Я не выношу праздности, – сказала она, опуская руку с мокрой тряпкой. – В следующий раз займусь починкой вашей одежды.

Дональд ухмыльнулся.

– Ловлю вас на слове, мисс. Я не очень-то ловок в обращении с иглой. И все же, – продолжал он, глядя на нес, – не думаю, чтобы полковнику понравилось, что вы трудитесь не покладая рук.

– Разумеется, – откликнулась она, будто не слыша его слов, – мы должны делать только то, что может быть приятно полковнику.

Она вымыла руки, откинула с лица волосы и села к столу, основательно проголодавшись.

– Чем вы занимаетесь в отсутствие полковника? – спросила она, принимая из его рук тарелку.

Дональда, казалось, поразил ее вопрос.

– Я чищу его мундиры и сапоги, ухаживаю за лошадьми. – Поколебавшись, он продолжал: – Но как правило, я всегда при нем.

– И у вас не бывает свободного времени, Дональд? У вас нет любимой, кому вы могли бы написать письмецо?

Его щеки залил густой румянец, и он покачал головой.

– В казармах мы постоянно заняты, мисс. А в свободное время играем в карты, в кегли и разные другие игры. Полковник придерживается на этот счет строгих правил, и все ведут себя примерно. Никому и в голову не приходит ослушаться. По крайней мере до тех пор, пока не узнаешь, в каком он настроении и ожидать ли бури.

– Думаю, нелегко подчиняться такому человеку, – сказала она.

– Вы совершенно его не знаете, мисс, и неверно судите о нем. – Дональд осекся, чтобы не сболтнуть лишнего.

Она с любопытством смотрела на него, потом вернулась к своей трапезе.

– Я тут подумал, мисс, насчет того, как проводить время, если вы пожелаете научиться играм.

– Я охотно сыграю в кости с самим дьяволом, – призналась она, – если это поможет мне чем-то заняться.

«И, – добавила она про себя, – отвлечься от мыслей о Мяснике».

Дональд вышел из комнаты и вернулся спустя несколько минут с колодой карт и длинной прямоугольной доской. Разложив все на столе, он принялся объяснять ей правила игры.

– Обычно мы играем на деньги, но я предпочитаю свои откладывать. Мы можем назначить любую другую плату за проигрыш, если вам будет угодно.

– Например, прогулку, – предложила она не колеблясь.

– Этого я не могу вам позволить, мисс.

– Вы не можете позволить мне погулять на свежем воздухе в вашем присутствии? – спросила она умоляюще. – Если я не буду выходить из этой комнаты, Дональд, то просто заору.

Казалось, это обещание его напугало.

– Вы не шутите, мисс?

– Отнюдь, – сказала она твердо. – Давайте играть на прогулку по лощине. Если проиграю, я вычищу сапоги Мясника.

– Не могу, мисс, – ответил Дональд, уже не скрывая своего испуга. – Форт почти пуст, но если до полковника дойдет весть о вашей прогулке, я могу потерять свое место.

– Быть ординарцем полковника так важно для вас?

– Я бы стал служить полковнику Лэндерсу и в самом аду, мисс. Прошу меня простить, – сказал он.

«Что же это за человек, если внушает такое уважение и подчиненные так ему преданы?» Она покачала головой, решив отбросить все мысли об инвернесском Мяснике.