Его единственная любовь - Карен Рэнни

Алек стоял, глядя на озеро Лох-Юлисс. Они находились на восточном берегу озера, волнистые холмы заслоняли от них Гилмур. Но он все же смотрел в ту сторону, будто рассчитывал увидеть остатки рухнувших стен.

– Ты смотришь на меня с неодобрением, Харрисон. – Алек повернулся к своему адъютанту.

Тот на мгновение взглянул на него и отвел глаза.

– Кто я такой, сэр, чтобы одобрять или не одобрять вас?

– Правильный ответ, – сказал Алек лукаво, – но сейчас я хочу услышать правду.

– Я думаю, то, что вы делаете, сэр, очень опасно, – неохотно ответил Харрисон. – Вы рискуете своей жизнью. В Инвернессе было достаточно опасно, но теперь вам грозят куда большие неприятности.

– Я должен это сделать, – сказал Алек. – Но я понимаю, что ты не хочешь мне помочь.

– Хочу, сэр. Как и каждый, кто был с вами в деле под Инвернессом, – преданно возразил Харрисон. – Но меня беспокоят Седжуик и его люди, особенно Армстронг. Похоже, он подхалим и готов пресмыкаться перед Седжуиком.

– В таком случае мне придется усыпить его подозрения или лучше не возбуждать их, – с улыбкой возразил Алек.

Он поднял глаза на мрачное темнеющее небо. Наступало полнолуние, но едва ли будет виден освещенный диск луны из-за приближающейся бури. По небу яростный ветер гнал серые тучи. И даже деревья были готовы заплатить дань буре – они почтительно склоняли кроны, содрогаясь от порывов ветра.

– Опять буря, полковник, – заметил Харрисон.

– Шотландия гневается на нас, – сказал Алек, удивив адъютанта, потому что обычно полковник был скуп на слова.

Любое военное действие должно быть тщательно спланировано, а тем более предательство. Первой мыслью Алека было ускользнуть из форта ночью, чтобы помогать скоттам. Но это было не слишком удобно. Ему требовалось покидать форт Уильям и возвращаться туда незамеченным. Его смущало и удивляло то, как быстро он опять стал одним из вольных Макреев. При этом у него возникло удивительное, прежде не изведанное ощущение свободы.

В конце концов, его можно повесить только один раз.

– Если Армстронг захочет меня видеть, – обратился он к Харрисону, – скажешь, что я не велел себя беспокоить.

– Охотно, – отвечал Харрисон.

– Остальным скажи что положено, – добавил Алек. – Рассчитываю на твою скромность.

Это означало, что его будут сопровождать только ветераны, бывшие с ним при Инвернессе.

Йен вскочил в лодку, дернул для надежности узел на канате, соединявшем его лодку со второй, – обе они были добычей Каслтона. Не зря он назначил его ответственным за снабжение провиантом для форта. Молодой лейтенант выказал себя мастером своего дела – он мог раздобыть что угодно.

Вытащив лодчонку на каменистый берег, он прочно поставил вторую лодку на якорь. Было разумно подготовиться заранее к любой случайности, включая и необходимость быстро ретироваться из форта Уильям.

Галька хрустела под его сапогами, пока он шел к скале, обращенной к озеру отвесной стеной. Память подвела его, когда он попытался найти вход в пещеру. Потом он осознал, что видел его одиннадцатилетним мальчуганом и искать отверстие в скале следует чуть ниже. Он наклонился и тотчас же нашел дыру в скале. Просунув в нее голову, он нырнул в пещеру. Внутри он почувствовал, что свод пещеры вздымается вверх над его головой, и выпрямился. Тогда он снова зажег фонарь.

Мальчиком он был очарован красками и таинственностью пещеры, но теперь он осознал, что художник любил женщину, изображенную им на портретах. Эта любовь была столь явной и очевидной, что Алеку стало неловко да непрошеное вторжение в чужую жизнь.

Он поставил зажженный фонарь у подножия лестницы и начал подниматься в часовню. Ему показалось, что время надолго остановилось, пока его здесь не было. Ощущение опасности и сильный запах тлена были такими же, как в детстве.

Он отодвинул два камня, закрывавшие вход, и, подтянувшись, проскользнул как тень в темноту часовни.

– Вы ведь обещали, что будете на виду, мисс, – крикнул Дональд неуверенно, – и не попытаетесь бежать?

Лейтис улыбнулась и кивнула, ступая в общий зал клана. Она с облегчением вдыхала воздух, пахнущий пылью веков.

Они так долго играли в карты, что не заметили, как стемнело и наступила ночь. Лейтис наконец повезло, и она выиграла. Дональд разрешил ей прогуляться до часовни.

Она обернулась через плечо. Дональд стоял сзади, на том же расстоянии, будто понимал, что его присутствие здесь – святотатство.

Холодная влага, оседавшая на ее лице, резкий ветер и духота были предвестниками надвигающейся бури. В Гилмуре гром, казалось, звучал громче и раскатистее, а молнии сверкали ослепительнее. Возможно, потому, что замок был окружен утесами и ветру приходилось преодолевать сопротивление каменной тверди.

Она закрыла глаза и запрокинула голову, отдаваясь предвкушению бури. Лейтис казалось, что она еще девочка, бегает наперегонки с братьями по земле с ее волнистыми перекатами и пологими холмами, по лощине, вверх-вниз, хохочет в ожидании грозы и не боится ни грома, ни молний.

В ее памяти всплыл еще один мальчик – Йен. Так его звали. Его приезды в замок всегда обещали непредвиденную и неописуемую радость. Она каждый год ждала его приезда, смотрела на цветущий в лощине вереск и знала, что в один из летних дней он с матерью приедет в красивой карете и ее снова пригласят в Гилмур как равную, как его друга.

Она вглядывалась во тьму, но Дональда не было. Она увидела приоткрытую дверь комнаты и на стене – тень ординарца. Она улыбнулась, благодарная ему за то, что он проявил понимание и неожиданную доброту.

«Ты смеешься лучше всех девочек. У тебя такой красивый смех!» Йен признался в этом в последний раз, когда был здесь. Как странно, но эти воспоминания вызывали в ней боль. Возможно, потому, что если они снова встретятся, то он будет ее врагом. И все же она помолилась за этого английского мальчика и за то, чтобы его не втянули в войну.

Из тени, в которой стоял, Алек наблюдал, как Лейтис медленно бродит по часовне. Наступало полнолуние, и тьма отчасти рассеялась, ночь уже не была угольно-черной. Буря прошла стороной и бушевала где-то вдали, но ветер все еще дико завывал и в воздухе отчетливо ощущался запах дождя.