Южная страсть - Дженнифер Блейк

Летти кружилась по веранде с Томасом Уордом, затем танцевала то с одним, то с другим молодым человеком в синем мундире, которые менялись так быстро, что скоро она задохнулась и почувствовала тянущую боль в боку. Мари и ее подруга Анжелика пользовались таким же вниманием и так же не могли никому отказать. Даже тетушка Эм проплыла по кругу в ритме кадрили, придерживая юбки и подняв голову. Напротив, Салли Энн сказалась уставшей и отказалась танцевать. Ничто как будто не могло изменить решение молодой вдовы, пока Рэнни не оторвался от стены, где стоял, не подошел и не склонился перед ней в поклоне.

Музыка была медленной, в темпе вальса. Пара кружилась вдоль веранды плавно, чрезвычайно грациозно. Рэнни склонил свою белокурую голову к Салли Энн, и она смотрела на него с задумчивой и довольной улыбкой. Казалось, они ушли в свой собственный мир, отдалились от окружавших их шума и смеха, в мир, который был тоньше и нежнее раскрашен в мягкие цвета, чем тот, где вынуждены были пребывать простые смертные. Летти, которая кружилась в объятиях полковника, наблюдала за ними и невольно слегка покачала головой.

— Что такое? — спросил Томас Уорд. — Удивлены? Она улыбнулась ему:

— Честно говоря, немного. Я скорее думала, что танцевать он будет неловко.

— Мне кажется, есть вещи, которые не забываются, если, конечно, мышечные рефлексы не нарушены.

— Да, — согласилась она, — и еще я думаю, ведь они оба — жертвы этой войны, каждый по-своему.

— Да так ли это? Тайлер — может быть, но если прекрасная вдова — жертва, это ее собственный выбор.

— Это потому, что она отказывается танцевать с офицерами федеральной армии? — Летти подняла брови, в улыбке ее был вопрос.

— Потому что она всегда в этих вдовьих одеждах и прячет себя за ними.

— Может быть, она не может себе позволить чего-либо другого!

— Может быть, так она чувствует себя в безопасности.

— Кто же говорит, что она не заслуживает безопасности, такой, какую она себе сама пожелает?

— Такой, как выйти замуж за Тайлера и разыгрывать для него мать, как и для своего сына. Это было бы ужасной потерей.

Летти больше ничего не сказала, но продолжала задумчиво и внимательно смотреть на Рэнни и женщину в черном.

Гости все прибывали. В поисках полковника Уорда приехал мистер Дэниел О'Коннор, сборщик налогов. Ирландскому «саквояжнику» сообщили, что командующий федеральными войсками гостит в доме Тайлеров. Он надеется, что не помешал веселью. Он меньше всего хотел бы этого.

Его пригласили присоединиться к гостям, хотя, может, и без большого энтузиазма, предложили выпить лимонаду. Он принял приглашение, скривился, попробовав лимонад, очевидно ожидая чего-то покрепче, и отвел полковника на несколько минут в сторонку.

Покончив с делами, они направились туда, где стояла у перил Летти, обмахивая веером разгоряченное лицо. Полковник шел к Летти, а «саквояжник» — следом за ним. Когда они приблизились, Летти услышала, как О'Коннор, низенький, полный человек, одежда которого была чересчур яркой и тесноватой для его фигуры, обратился к полковнику, как он считал, вполголоса:

— А кстати, что здесь делает эта высокая мулатка?

— Кого вы имеете в виду? — спросил офицер, остановившись и посмотрев на него.

— Вон там. Эта квартеронка из Иль-Бревилля.

Он показал на Анжелику, которая в этот момент танцевала в объятиях Мартина Идена. Летти уставилась на девушку. Возможно ли это? Кожа ее была густого кремового цвета, волосы иссиня-черные и сильно вьющиеся. Она выглядела несколько экзотично, но Летти сочла это результатом примеси испанской или мексиканской крови, наследия времен правления здесь Франции и Испании, когда прямо напротив Накитоша на границе между Луизианой и Техасом стоял испанский гарнизон. Было вполне очевидно, что Тайлеры хорошо знали Анжелику и принимали ее как дальнюю родственницу семьи Вуазен, их соседей.

— Вы уверены? — Голос полковника ничего не выражал.

— Да, могу дать голову на отсечение. Я ее видел у старика не далее как неделю назад. Шикарный дом, в таком доме я не против пожить несколько недель. — Он подтолкнул локтем своего собеседника.

Томас ничего не ответил. Они подошли к Летти, и сборщик налогов был представлен ей. Не успели они сказать друг другу что-либо, кроме краткого приветствия, как подлетел офицер в синем мундире и увлек Летти прочь. Она не очень сожалела. Летти не выносила таких людей, как О'Коннор, грубых и жадных, претенциозных и свинских. Именно его Шип недавно привязал к фонарному столбу с табличкой на шее. Вполне возможно, в этом случае у Шипа были основания так поступить.

Где-то через час, сославшись на полное изнеможение, Джонни Риден отложил свою гармонику и, пошатываясь, двинулся к кувшину с лимонадом. Танцоры попадали на стулья, стоявшие вдоль стены, или перевесились через перила, подставляя лица прохладному ветерку. Салли Энн, которая ближе всего была к лимонаду, налила его для Джонни и передала стакан в его, как он это изобразил, трясущиеся руки. Джонни отшатнулся, но не далее чем до стула, находившегося между креслом-качалкой, где сидела Летти, и стулом с прямой спинкой, на котором раскинулся Рэнни, вытянув перед собой длинные ноги.

— Для человека, погруженного в меланхолию, — сказала Летти Джонни, — вы прекрасно играете.

— За женщину редкой проницательности, — он поднял в тосте стакан с лимонадом. — Но вы не видите черных как ночь страданий моего сердца.

— Конечно же, вижу. Мне кажется, они цвета сапожного крема.

— Вы думаете, я прикидываюсь? О, я пронзен насквозь!

— Да? Тогда мы скоро увидим страдания вашего сердца.

— Бессердечная, — он повернулся к Рэнни. — Я взываю к тебе, друг мой, видел ли ты когда-нибудь более бессердечную женщину?

Рэнни поднял руку, как бы парируя удар.

— И не спрашивай меня, Джонни.

— Трус! Презренный трус, покидающий друзей при первом намеке на опасность.

— Кто, я? — Рэнни изобразил невинность.

— Конечно, ты, ты, глупый Адонис. Как прекрасно, когда кто-то не может даже оскорбить друга и дать ему понять это.

— Ты хочешь оскорбить меня? Тогда я оскорблен. Джонни издал стон и уронил свою рыжую голову, закрыв ее руками.

— Ты не оскорблен.

— Оскорблен.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

— Да, а я — безмозглый идиот.

О'Коннор, все еще стоявший у перил с полковником, фыркнул.

— Стало быть, таких двое.

Наступила тишина. Обмен колкостями между Джонни и Рэнсомом Тайлером был простым подшучиванием, непринужденным и добродушным, между давними друзьями. Это походило на выражение близости, а не на оскорбление.