Три секунды до - Ксения Ладунка

Том остается. Иначе как бы он смог понять, что меня бросило в сильный жар? Из тех нескольких часов я помню только дикую лихорадку и дрожь, пронзающую все тело. Это похоже на бред. Я пытаюсь прийти в себя, но тело само отключает меня от реальности. Оно больше не может. И я больше не могу. Так что в какой-то момент перестаю сопротивляться и проваливаюсь в темное, блаженное и желанное небытие.

По ощущениям проходят целые сутки перед тем, как я отхожу. Голова и руки такие тяжелые, словно приколочены к кровати. Я с огромным трудом поднимаю себя с подушек и натыкаюсь взглядом на входящего в комнату Тома.

– Тебе нельзя вставать, – реагирует он.

– Почему? – хрипло спрашиваю.

– Доктор сказал лежать в кровати.

– Какой доктор? – хмурюсь я. Перед глазами все расплывается.

– Ты не помнишь? Мне казалось, ты была в сознании. Я вызывал тебе доктора… он поставил капельницу, выписал лекарства. А еще прописал постельный режим.

– Понятия не имею, о чем ты, – говорю я и откидываю одеяло, спускаю ноги на пол. Понимаю, что я в трусах и его футболке.

– Ты можешь хоть раз послушать то, что тебе говорят? – огрызается Том и делает несколько шагов ко мне. Наклоняется к лицу.

– Я просто хочу помыться.

– Сейчас есть вещи поважнее. Ты должна отдохнуть.

Я смотрю в его лицо. Какой же он все-таки красивый. И эти зеленые глаза… с коричневыми крапинками где-то на дне…

– Ложись обратно, ладно? – говорит он и кладет руку мне на плечо.

– Нет, мне надо помыться, – продолжаю твердить я.

Том нервно сжимает челюсти и отворачивается. А потом снова смотрит на меня и спрашивает:

– Ответь честно, ты просто стоишь на своем или правда так сильно хочешь в душ?

– Правда.

Он вздыхает, но говорит:

– Тогда ладно. – И помогает мне дойти до ванной. – Я приоткрою дверь, если что, зови.

Том выходит, оставляя меня одну. Я еле держусь на ногах. Скидываю с себя одежду и набираю воду в ванну. Взгляд падает на ноги. На коленях и голенях яркие фиолетовые синяки. На боку синяя полоса от маминого ремня. На сгибе локтя повязка, сквозь которую виден след крови. Совершенно не помню, как она тут появилась.

Когда забираюсь в ванну, я не только вижу свои синяки, но и «чувствую» их. От горячей воды все тело пронзает боль. Я сжимаю челюсти и обнимаю колени. Чувствую себя мертвой. Удивительно, но, оказывается, смерть можно чувствовать. Я вспоминаю мать, ее лицо и ее ненависть ко мне. А еще то, что вся моя жизнь – это борьба с этой ненавистью. Я никогда не проигрывала. Но сейчас, кажется, готова сдаться.

Интересно, все ли мои поступки вызваны нелюбовью ко мне окружающих? Наверное, да. Тяжело стать нормальным человеком, когда тебя никто никогда не любил.

Я зажмуриваюсь, пытаясь справиться с эмоциями. Сжимаю колени пальцами. Я никогда не хотела жить, но и целенаправленно умереть не пыталась. Все, что я делала, – разрушала себя, пытаясь заглушить невыносимую боль. И я всегда это понимала, но ничего не пробовала изменить.

– То-о-ом! – зову я так громко, как только могу.

– Что? – отвечает он из комнаты.

– Зайди через пять минут, – говорю и после опрокидываю полбанки геля для душа в воду, чтобы появилась пена.

Смотрю на то, как вода пенится. Мне до боли хочется, чтобы меня кто-то любил. Все то хорошее, что я чувствую, – это Том. Окей, я люблю его. А он?

– Могу зайти?

– Да, – отвечаю я и сгребаю руками пену поближе к себе. Он медленно проходит к ванне и опускается передо мной на корточки.

– У тебя все хорошо? – вдруг спрашиваю я.

На его лице появляются улыбка и непонимание.

– Все как обычно… Что за странный вопрос?

Я кладу руки на бортик ванной, а сверху голову. Смотрю на него. В животе приятно тянет. Сердце сильно стучит.

– Не знаю, – говорю, – просто захотелось узнать, что у тебя все хорошо. Ты же меня спрашиваешь.

– Со мной все в порядке, малышка… а вот с тобой совсем нет.

– Нет… у тебя все хорошо, а значит, и у меня все хорошо.

Том усмехается. Протягивает ко мне руку и касается виска. Гладит его большим пальцем. Убирает волосы за ухо. Он такой нежный… Как же я его люблю. Дрожащей ладонью я касаюсь его руки и закусываю губу от удовольствия. Совсем невесомое касание, от которого так сильно кружится голова и искрится в груди. Я делаю над собой усилие и подаюсь вперед, обвивая его шею руками. Том обнимает меня в ответ и касается обнаженной мокрой спины пальцами. Они такие шершавые и грубые. Вот-вот оцарапают мою тонкую кожу.

– Том… – бормочу ему в шею.

– М-м-м? – откликается он.

– Почему ты со мной таскаешься?

Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего.