Жена врага. Ты станешь моей - Мия Фальк

Ну хорошо, сама напросилась, девочка.

Набираю управляющей, Лиде.

— Узнай какой размер у Айдаровой.

— Чего именно, Валерий Валентинович?

Смотрю на свой безымянный палец, на котором уже лет пять нет кольца. Вообще-то я должен думать что-то вроде “Охренеть я идиотина”, но почему-то в голове крутится: “А вдруг не согласится?”

Мысль о том, что Эльвира откажется сыграть то, что мне надо, вызывает такую злость, что я буквально рычу в трубку:

— Всего! И пальца тоже! Безымянного!

На том конце провода молчание.

Ну вот молодец, Сафонов. Мало ты в последнее время наделал странностей.

— И каталоги женских брендов мне.

Сам выберу ей шмотки и пусть только попробует воротить нос.

***

Эльвира

Я успеваю как можно незаметнее натянуть на себя штаны и рубашку, затем обхватываю плечи обеими руками. Вот честно, только сейчас мне становится мерзко от всего, что он натворил, но еще более гадко от собственных реакций.

Я всегда думала, что мужчина, которого я выберу, будет добиваться меня долго, как делал это Эдуард, и уж точно не посмеет распоряжаться моим телом как ему заблагорассудится. Мужу это так и не удалось.

Однако… что-то похожее на электрический разряд пробегает вдоль позвоночника. Не могу не сказать, что было в этом что-то притягательное.

Откидываю волосы за спину и смотрю на стиснутые пальцы.

Сбежать? А есть ли у меня сейчас шанс?

В это время дверь открывается. Показывается голова одного из здешних похожих друг на друга охранников.

— Хозяин приказал вам ждать у себя, — после этого дверь захлопывается.

Я выдыхаю.

Прозвучало все это так словно Сафонов сменил сейчас гнев на милость и позволяет мне еще немного пожить.

Ха!

Охрана, сгрудившаяся в комнате, поднимается и я осознаю: если не встану сама, меня поднимут силой.

Поэтому предупреждаю все их попытки.

По дороге до собственной спальни размышляю о том, что наверное я должна была убежать и не пытаться спасать этого типа. Вот что глупость, Эльвира, делает! Похоже, я никогда не перестану попадать в плен к таким вот мужчинам.

Вечер выдается совсем нерадостный. Сижу у огромного панорамного окна и смотрю на море, подперев кулаками подбородок. Кажется, мне нужно максимально пересмотреть свои взгляды на жизнь, раз уж я осталась жива.

Но в груди пусто. Сейчас я чувствую себя так, что лучше бы всего этого уже и не было.

Поднимаюсь и заламываю руки. У меня еще есть Руслан. Да и охрана Сафонова исключила любую возможность причинить себе вред. Комнату тщательно обыскали при мне.

Снова падаю в шикарное, обитое бархатом кресло. Пинаю стекло мыском. Ну вот и зачем я тебе?

Мужчины, старающиеся сделать из меня трофей — какое-то мое проклятие.

Щелкает замок, ключ проворачивается в дверной скважине. Вначале я не оборачиваюсь. Должно быть, охрана притащила ужин. Я не голодна. Совершенно. После того как у меня была призрачная возможность спасти сына, хотя бы и через Ингу, и я ее потеряла да еще и оказалась пленницей очередного урода, хочется голодом себя морить в наказание.

В комнате загорается свет и я вздрагиваю. Потому что вижу в отражении его.

— Я думал ты спишь.

Перевожу дыхание и замечаю, что у Сафонова в руке несколько пакетов.

— З-зачем вы здесь? — высоко подтягиваю колени, так, что они практически касаются подбородка.

Он швыряет сумки на мою кровать, усаживается на матрац, так что скрипят пружины. Смотрит на меня.

— Что это за прикол сидеть без света?

— Я тут просто быть не хочу! — огрызаюсь.

Сафонов поднимается. В его взгляде на миг как будто мелькает усталость.

— Раздевайся!

Обхватываю себя за плечи и отрицательно качаю головой. Сильнее вжимаюсь в кресло.

— Иначе сам раздену! — Сафонов хрустит суставами. — Нужно выбрать тряпки.

Он указывает на пакеты.

— Я заказал тут кое-что, — внимательно смотрит на мою грудь. — Но не уверен, что мне понравится, как это будет на тебе выглядеть.

Следом я получаю в руки пакет, маркировка на котором говорит, что вещи от очень дорогого бренда. Сафонов нависает сверху и я похолодевшими пальчиками начинаю разворачивать обертку.

Пожалуй, единственное, что отличает сейчас Валерия от моего мужа — отсутствие жадности.

“И очень хорошо накачанный торс”, - подкидывает идею что-то из подсознания.

Я вскакиваю, чувствуя, как краска ударила по щекам и начинаю быстро перебирать пакеты. Боже, Эльвира, да ты просто сумасшедшая, если считаешь, что то, что было между вами было… хорошо.

Пытаясь заглушить в себе вот этот голос порока, я даже не замечаю как расстегиваю пуговицы на рубашке.

Я слышала, что у любовников должны быть схожие темпераменты. И меня ведь чем-то цепляет Сафонов — наверное страстью, безумной яростью. Он как огонь, который страшен только тогда, когда вырывается на волю. Но когда он потрескивает в семейном очаге и согревает стены дома…

Бросаю платье обратно в подарочную по всей видимости коробку.

Дура! Так и хочется подойти к зеркалу, отшлепать себя по щекам.

В этот миг я замечаю взгляд Сафонова, устремленный мне в район груди и снова быстро хватаю платье, пока он…

Нет, лучше уж я оденусь!

Сафонов так и не спускает с меня жадного взгляда, когда я залезаю рукой под юбку и расстегиваю штаны. Те падают к моим ногам.

Мне даже некогда рассматривать платье. Сердце стучит как бешеное, потому что Сафонов поднимается с кровати и делает несколько шагов ко мне. Я думаю о том, чтобы отступить к окну, но он зажимает мои плечи между своими огромными лапами, смотрит на ложбинку между грудей.

Если давить так, как он сейчас, мой небольшой второй размер становится чуть аппетитней.

И я не знаю, почему не вырываюсь. Меня парализует совсем не то, что я знаю, кто такой Сафонов. Кое-что другое: я как дура верю — в нем есть что-то хорошее.

Но раз за разом разочаровываюсь. Как и с Эдуардом.

— Я закажу другое белье, — хватка Сафонова вдруг ослабевает. — То, что у тебя, носят только отчаявшиеся девственницы. Мне нравится бежевый.

Это он про цвет шелка. Вообще-то название цвета “пудровый”.

Перевожу дыхание, не в силах поверить в то, что это все.

— Там еще три платья, — Сафонов с шумом падает в кресло и выглядит так, словно собрался смотреть стриптиз.

За кого он меня принимает?

Тем временем хозяин делает жест рукой, который можно трактовать как “поторапливайся”.

Да неужели за одну из его девочек?!

— На этом остановимся, — смотрю ему в глаза. — Мне тоже нравится этот цвет…

И затыкаюсь. Потому что взгляд Сафонова сейчас напоминает взгляд голодного зверя.