Вкус блаженства - Элоиза Джеймс

– Отец сообщил мне об этом еще до начала сезона. – Дарлингтон, лавируя в толпе, направился к двери в бальный зал. – К несчастью, я плохо переношу скуку.

– Джози вовсе не скучная: она одна из самых умных и веселых молодых женщин здесь.

– Этот род женщин хуже всего, – усмехнулся Чарлз. – Они обычно ожидают от тебя слишком многого.

– Вам ли жаловаться! – запротестовала Гризелда. – Вы всегда в состоянии ответить хлестко.

– Правда, но в этом отношении я скорее любитель, чем профессионал.

– Скажите ради Бога, куда мы направляемся? – спросила Гризелда, когда они оказались в холле.

– В то место, которое я обнаружил в свой последний визит сюда. Это было целую вечность назад, и тогда лорд Байрон читал свои стихи.

– Жаль, но я пропустила это событие...

Было что-то на удивление волнующее в том, чтобы держаться за руки среди многолюдной толпы. Конечно, никому не было известно, кто она, и дело тут не только в маске, но также в том, что Гризелда причесалась по-другому, избавившись от своих обычных локонов, а заодно надела чудовищно смелое платье. А вот Дарлингтона все узнавали без труда, виной чему были его кудри и высокая поджарая фигура.

Теперь они почти бежали по коридору, по-видимому, предназначенному для слуг.

– Чарлз, – возмутилась запыхавшаяся Гризелда, – куда мы бежим?

– На кухню, конечно, – незамедлительно ответил он.

И в самом деле, вскоре они оказались на кухне, представлявшей собой помещение с низким потолком, где было полно прислуги, занятой приготовлением ужина. Никто из слуг даже не взглянул на них.

– Вперед, – скомандовал Дарлингтон и потащил Гризелду в пространство между шеф-поваром, двумя поварихами и четырьмя судомойками. – А вот и черный ход.

Через секунду они оказались на улице. Вокруг было до странности тихо, и лишь из-за закрытой двери доносился неясный гул, будто за ней находился океан.

– Очень мило! – Гризелда огляделась. Старый сад окружали высокие кирпичные стены, отделявшие его от другого сада, разбитого в соответствии с современной модой позади дома. Краснокирпичные стены были увиты белыми розами, неясно различимыми в свете, пробивавшемся из окон кухни.

Гризелда двинулась вперед по неровной узкой дорожке между грядками ранней моркови, латука и еще каких-то растений с синевато-пурпурными листьями; Дарлингтон следовал за ней.

– Славный урожай хрена, – сказал он, бросив взгляд направо и заметив большого рыжего кота, который, надменно посмотрев на них узкими глазами прирожденного мышелова, перепрыгнул через стену и исчез.

Через несколько минут они дошли до конца сада, где со стены свисали плети роз, образовавшие нечто вроде мата, тяжелого, как лошадиная попона. В самом конце сада стояла маленькая деревянная скамейка.

– Сад мне кажется очень знакомым, – медленно произнесла Гризелда. – Разве не в огороде Хеллгейт назначал свидание дамам? О, Дарлингтон, неужели это вы? А я уже начала подозревать, что Хеллгейт списан с моего брата.

– Вовсе нет! – возразил Дарлингтон. – Я никогда не позволял себе ничего столь нескромного в огороде. Кстати, минуту назад вы назвали меня Чарлзом.

Гризелда потупилась:

– Считайте это минутной слабостью. Обещаю, такое никогда не повторится.

– Но я бы, напротив, хотел, чтобы это повторилось.

– Жизнь полна неисполнимых желаний.

Дарлингтон обхватил ее лицо ладонями и склонился к ней на мгновение раньше, чем Гризелда закрыла глаза. Мысли метались в ее мозгу, как пойманные птички: «Я не должна! Мы не должны! Нас могут увидеть!»

– Я собираюсь снять с вас маску, – пробормотал он, не отрываясь от ее губ; в его манере целовать было что-то агрессивное, даже гневное. Требовательный, настойчивый, властный поцелуй: так мужчина целует девушку, когда хочет ей что-то сказать, не прибегая к словам.

Гризелда, задыхаясь, рванулась в сторону, но Дарлингтон, не произнося ни слова, медленно потянул ее к себе, словно давая ей время сказать «нет». Однако Гризелда не могла произнести этого слова: все, что она смогла сделать, – это, подняв лицо, предложить ему свои губы и прошептать:

– Чарлз!

На этом следовало остановиться, но каким-то образом они нашли путь к скамье.

– Мы не можем, – задыхаясь, пробормотала она.

– Мы не будем, – подтвердил он. – Недостаточно темно. – Глаза его блестели. – Я всего лишь буду целовать вас, леди Годива, пока вы не потеряете сознание, пока не забудете, что собирались сегодня вечером искать мужа.

– Я... – пробормотала она, все еще задыхаясь, но он заставил ее замолчать, положив руку на грудь.

Хотя Гризелда была не из тех женщин, которые не способны к сопротивлению, сейчас в голове у нее не осталось ни одной разумной мысли.

– Вы должны прекратить, – сказала она наконец, по-кошачьи изгибаясь в его руках.

Дарлингтон стал целовать ее лоб, брови, веки, нос.

– Почему вы так нежны со мной? – прерывающимся голосом спросила Гризелда. – Я ведь даже не знаю вас!

– Зато я знаю вас давным-давно, с прошлой ночи...

– Наверное, вы позволяете себе такие шалости постоянно...

– Нет, по, возможно, это случится, когда я буду женат, и мы успеем надоесть друг другу.

В его голосе Гризелда расслышала усталость одиночества, и сердце ее отозвалось болью.

– Этого не случится. – Она провела рукой по его щеке. – Ваша жена будет всюду следовать за вами и никогда не выпустит вас на свободу.

Дарлингтон продолжал целовать ее веки, и она закрыла глаза, жалея, что слишком хорошо чувствует его запах, потому что он казался ей лучше роз, тимьяна и розмарина.

– И все-таки это правда, – печально сказал он.

– Нет, не правда. Три молодые леди, которых я опекала, счастливо вышли замуж, осталась одна Джози...

– И вы. Вам тоже нужен супруг.

О, как он прав! Но сейчас Гризелда не хотела об этом думать: она подалась к нему, и Чарлз сразу понял ее молчаливое приглашение.