Моё сводное наваждение - Наталья Семенова

— Выкинь из головы все, что только что увидела и услышала, фенек. Подобного больше при тебе не повторится. И, надеюсь, ты помнишь про нашу договоренность? — наконец, смотрит он мне в глаза. И его взгляд... Обжигающий холод, от которого так и хочется зябко поежиться.

— Помню, — тихо выдохнув, отвожу я глаза, не в силах выдерживать его взгляд. — Прости.

— Это ты меня прости, — говорит он быстро и заводит мотор машины.

Всю дорогу до дома мы молчим. Меня терзает неопределенность наших отношений. Тревога засела в груди и мучает мое сердце сомнениями. А еще я, кажется, чувствую обиду. После того, как я поделилась с ним сокровенным, и он поддержал меня, логично ожидать от него того же, верно? И я, в свою очередь, должна была его поддержать. Более того, была готова и хотела. Я и сейчас хочу. Но боюсь негативной реакции — его холодный взгляд словно въелся в сетчатку моих глаз и не дает покоя измученному сердцу.

Мирон все еще погружен в свои наверняка безрадостные мысли, когда мы один за другим выходим из машины перед нашим домом. Безумно хочется ему как-то помочь, облегчить его думы. Только вот это невозможно, если сам человек не желает принимать твою помощь.

Нас встречают папа и Галина. Последняя цепко оглядывает нас обоих подозрительным взглядом, но ничего не говорит, лишь хмыкает, видимо, удовлетворившись осмотром, и возвращается в гостиную. Папа же, напротив, интересуется тем, как прошел наш день и не голодны ли мы.

— Пойду спать, — бросает Мирон, проходя мимо него.

Папа чуть хмурится, смотрит на меня вопросительно-обеспокоено.

— Все хорошо, — заверяю я его, пытаясь улыбаться искренне. — Я тоже не голодна и пойду в свою комнату. Удивительно длинный был день.

— Люб? — останавливает меня папа, аккуратно притягивая к себе. — Помни, что в любое время можешь поделиться со мной тем, что тебя беспокоит, хорошо?

— Хорошо, спасибо, пап.

— Доброй ночи, солнышко, — улыбнувшись, касается он губами моих волос и отпускает меня.

— Спокойной ночи.

Я быстро иду к лестнице и так же быстро поднимаюсь по ступеням. Мирон должен хотя бы знать, что может на меня рассчитывать, вот я и спешу сообщить ему об этом. Как это только что сделал мой отец по отношению ко мне.

Мирон уже поднимается по пролету на третий этаж, когда я, вцепившись пальцами в перила, его окликаю:

— Мир...

Он останавливается и смотрит на меня как-то отстраненно, а я тем временем тихо продолжаю:

— Если... если захочешь поговорить... О чем угодно! — тут же оговариваюсь я. — Я... В общем, знай, что я тебя выслушаю, ладно?

— Очень мило, фенек, — безрадостно усмехается он, продолжая движение наверх. — Но мне не нужен психолог, спасибо.

Кажется, я не ошиблась, когда решила, что этот день будет что-то значить лишь для меня.

Обида мгновенно сжимает горло, я отталкиваюсь от перил и удрученно иду в свою комнату. Не знаю, что за блажь побудила Мирона настоять на нашем свидании, но он совершенно точно не намерен быть со мной откровенным до конца. Впрочем, как и с кем-либо еще. Возможно, он привык решать все свои проблемы самостоятельно? Учитывая, что его собственной матери не было до него дела, как сказала бабушка Люся. Плюс и родного отца, выходит, долгое время не было рядом. А мой папа? Не уверена, что Мирон мог довериться ему полностью. Наверное, он с детства предпочитает уходить в себя, закрываться от тех, кто искренне желает ему добра. Потому что таких людей в его жизни почти не было?

Я принимаю душ, облачаюсь в пижамные шорты и майку из легкой и нежной ткани и спешу к комоду, в ящике которого лежат канцелярские принадлежности. Все нутро звенит от напряжения — так случается, когда мои чувства превращаются в слова. Магия вдохновения. Я не хочу упустить ни единой мысли и поэтому спешу. Открываю блокнот, сворачивая его пополам, подхватываю пальцами карандаш, потому что именно он попадается первым, и падаю пузом на кровать. Закусываю нижнюю губу и, на секунду прикрыв глаза, начинаю заполнять белый лист спешащими куда-то буквами. Обожаю момент рождения песни. Непередаваемые ощущения. Я словно слышу мелодию в голове и легко укладываю на нее слова, которые способны в точности передать мои чувства и мысли. Самое важное, то, что поглощает меня целиком и полностью в данный момент. Оно копилось во мне, возможно, не один день и теперь окончательно сформировалось, приобрело словесную форму.

Так остро, как я сейчас чувствую эту песню, я не ощущала еще ни одну до нее.

Возможно, потому что она полностью посвящена парню, который буквально сводит меня с ума?..

Закончив, я вырываю лист из блокнота и переворачиваюсь на спину, чтобы еще раз перечитать то, что вышло, но отвлекаюсь на неожиданно открывшуюся дверь, на пороге которой стоит... Мирон. Сердце запинается, листок в руках начинает трепетать от того, что у меня дрожат пальцы. Я резко подскакиваю на кровати и вопросительно смотрю на возмутителя моего спокойствия:

— Мир-рон?

— Заметил свет, — объясняет он, закрывая за собой дверь. — А я ведь обещал помочь тебе с поисками твоей подруги. Ты как, спать не собираешься?

— Н-нет, — чуть запинаюсь я, порывисто закладывая листок в блокнот, а затем и захлопывая его. — Проходи. Что нужно? Компьютер?

Я встаю с кровати, убираю блокнот и карандаш в комод и беру со стола ноутбук, Мирон за это время уже успел развалиться на моей кровати, подложив под голову руку и скрестив ноги. Во рту неожиданно пересыхает, когда я вижу полоску оголившейся смуглой кожи между краем его футболки и резинкой домашних штанов. То, как одета я сама, и осознание, что сейчас ночь и мы одни в моей спальне, тоже ужасно смущает.

Беру себя в руки и, сглотнув сухой ком в горле, иду к Мирону, опускаясь на кровать с другого края. Мир, шумно выдохнув, садится, подбирая ноги на манер индусов, и подтягивает к себе компьютер.

— Начнем с самого очевидного. Контакт, — улыбается он, водя пальцем по тач-сенсору. — Имя и фамилия подруги?

Поиски длятся около трех часов, по окончании которых мы оба заметно устаем и зеваем, но мы ее находим. С аватарки на меня смотрит словно незнакомая девушка: у нее