Вера для Сокола. Книга 1 - Татьяна Тэя

- Проверю. А ты сейчас Сан Санычу всё, что знаешь, расскажешь. Только от и до, в подробностях. Дальше выйдешь из здания и пойдёшь своей дорогой. Это понятно?

- Понятно.

Сергеев молчит, и молчание это, как сигнал, что разговор окончен.

Встаю и мешкаю, держусь за спинку стула. У меня странное послевкусие от нашей беседы. Будто мы не договорили. Но Пётр Алексеевич предельно ясно разложил по полкам, чего от меня ожидает, да и мне по факту добавить нечего.

Вера… её имя просто пульсирует в висках…

Ведь реально пристрелит, если к ней дёрнусь.

А так… так я сам первый себя пристрелю.

Если с ней что-то случится по моей вине, так и будет.

Что ж… Вера для Сокола? А не вышло, не в этой жизни.

Киваю то ли себе, то ли Сергееву, и иду до двери.

- Алексей, - окликает теперь уже бывший шеф.

Оборачиваюсь.

- В этой жизни, знаешь, всякое может быть. Так что если мне или кому-то из моей семьи что-то понадобится… помни, что за тобой долг.

Этот долг я бы начала возвращать с радостью, в отличие от долга перед Ярыгиным.

На секунду прикрываю глаза и киваю.

- Не забуду, будьте уверены.

В приёмной на диване сидит Сан Саныч. Он встаёт и жестом предлагает следовать за ним. Следующие минут тридцать мы основательно беседуем, а после меня отпускают.

Иду к лифтам, в коридорах темно и пусто, никто меня на выходе не встречает, чтобы проводить до низа. Спокойно спускаюсь на подземную парковку, подхожу к машине. На капоте лежат ключи, которые сюда предусмотрительно положил Сан Саныч.

Мне совсем не хочется за руль, но надо убираться от «Империи» подальше, уверен, хоть меня и оставили одного, по камерам отслеживают перемещение.

Так что я прыгаю в машину и гоню прочь от здания.

На одной из набережных перестраиваюсь в крайний ряд и торможу, чтобы выйти на свежий воздух.

От речной воды холод, фонари горят через один, тёмные волны мерно гладят каменные опоры.

Упираюсь локтями в ограду и наклоняю голову, делая один глубокий вдох за другим.

В голове бьётся короткое слово, вернее, имя: «Вера». И я знаю, что понадобится много времени, может даже целый век, чтобы оно затихло и растворилось в памяти без следа.

Конец первой книги.