Идеальные любовники - Ольга Карпович

И вдруг Он появился в дверях VIP-зала. Невозможно худой, безупречно элегантный, красивый какой-то электрической красотой…

Плохо помню, что было дальше. Кажется, мне дали платье из его последней коллекции, попросили пройтись. Я неловко повернулась, шикарный наряд с меня свалился, разумеется, я прикрылась руками – образец целомудрия. Постановщик шоу сказал: «Вот так она и на показе сделает!» Но на подиум я почему-то попала. И не просто рядовой моделью, а в качестве невесты – отдельного, самого пафосного выхода. Чуть позже началась подготовка к шоу – репетиции, запах косметики и лака для волос. И везде Он.

Потом был показ. Ничего более впечатляющего я не видела за всю свою недолгую жизнь: белый сверкающий свет, музыка, напряженная тишина в зрительном зале и мощный, нарастающий гул аплодисментов в финале.

В конце банкета, когда я уже собиралась уходить, Он вдруг подошел ко мне и взял за руку. Его рука – маленькая, почти женская, ладонь нежная и чуть розовая, тонкие пальцы, ногти с едва заметным, но тщательным маникюром… Я подняла глаза, и Он, вероятно, все прочитал на моем ошалевшем от любви лице.

– Тебе что, уже пора?

Меня как будто ударили в солнечное сплетение, и я пробормотала:

– Да, мне далеко ехать…

– Ничего, у меня шофер. Пойдем…

Мы оказались на заднем сиденье его черного BMW. Я на банкете успела выпить бокал шампанского и опьянеть, а теперь еще и от волнения болтала всякую ерунду, но внутри все сжималось от страха – куда Он меня везет? К себе? Неужели сейчас свершится мое грехопадение – и с кем, с этим прекрасным утонченным принцем, мужчиной мечты с лицом юного эльфа?

Он сидел, отвернувшись к окну. Я видела только накрахмаленный воротник рубашки, бриллиантовую серьгу в ухе, светлые волосы.

– И черная шляпа с вуалью… – начала я.

Он резко обернулся, придвинулся ко мне. Я запрокинула голову и закрыла глаза, ожидая страстного поцелуя, которого, разумеется, не последовало. Выждав несколько мгновений, я выдохнула, едва не плача от разочарования:

– …мне тоже очень понравилась.

А Он посмотрел на меня и рассмеялся. Потом окинул оценивающим взглядом:

– Какая ты тощая, все кости видно. Как уличный мальчишка. А давай тебе волосы коротко острижем, а? Будешь мой мальчик-паж…

Что ж, я была согласна и на это.

Я была сумасшедше счастлива тем холодным летом.

Однажды Он пошутил:

– Ты испортишь мне репутацию. Подумают, что ты мой внебрачный ребенок.

– А ты скажи…

– Что сказать, что ты – мой недавно переболевший тифом племянник?

– Что я твой телохранитель.

А я и была чем-то средним между моделью и телохранителем. Я собирала все выходившие о нем статьи, отсматривала все посвященные ему телепередачи. И не было предела моему восторгу, когда в одном из интервью Он сказал: «Я нашел новую музу. Смотрю на нее, и идеи сами рождаются в голове. Думаю, моя новая коллекция будет посвящена ей». И после этих его слов мои акции резко подскочили, на меня посыпались приглашения по работе, лицо мое, тщательно разукрашенное лучшими визажистами, глядело со страниц журналов, с экранов телевизоров. Что ж, в этом надо отдать ему должное: как бы там ни сложились наши отношения после, стартовый выстрел в начале моего до сих пор продолжающегося забега дал именно Он.

Я очень любила тогда то, что Он собой представлял. Любила до такой степени, что готова была целыми днями возиться с его приемным сыном, вытащенным из затерянного в иркутских лесах Дома малютки, который то и дело принимался мычать, как теленок, потерявший мать-корову. Это было типично детдомовское дитя: увидев бутылку новомодной тогда газировки, выпивал ее залпом, так, на всякий случай, чтобы не чувствовать голода. Тогда я сама была как дитя привязана к матери моего любимого, шлялась с ней по магазинам, неумело помогала по хозяйству, наивная душа.

Мне казалось, что так нужно и так правильно. И что меня за мое исключительное самопожертвование обязательно полюбят. Вернее, во мне самой было столько любви и чистосердечного желания ею поделиться, что я бросалась исполнять любую прихоть, любой каприз, искренне считая, что меня, такую хорошую и преданную, оценят. Я старательно не замечала, как ему удобно пользоваться моими услугами и в то же время при любом удобном случае высмеивать мои благородные порывы.

В оправдание себе могу сказать, что на момент нашей судьбоносной встречи я была совсем Лолита, к тому же влюблена как дикая кошка, которую пригрели добрые люди. До этого я в основном видела тупые обкуренные рожи своих сверстников (тогда как раз начало потихоньку утилизироваться поколение, выросшее под лозунгом «Мир-Дружба-Жвачка») да кучу учебников, с которыми я водила искреннюю дружбу. С родными-то я дружбы не водила сызмальства, а именно, после смерти обожаемого деда.

Как же я могла не полюбить этого веселого и на тот момент крайне талантливого деспота? Конечно, я полюбила его искренне и вместе с ним весь мир, который он мне приоткрыл. И надсадно страдала от недопонятости и невозможности моей к нему любви. От первого в своей жизни одиночества. Тогда мне еще невдомек было, что в любви человек всегда одинок. Что одиночество – это заразная и очень привязчивая болезнь, подцепив которую единожды, ты почти наверняка обречен страдать ею хронически, таскать на себе как отметину, без надежды избавиться. Нет, тогда я этого еще не знала.

Шло время, дни сменяли друг друга, яркие, как цветные стекла в калейдоскопе. Со временем Он начал тоже нуждаться во мне. Иногда все окружающее нас уходило куда-то далеко, и мы оставались вдвоем.

Однажды перед съемкой для какой-то передачи мы почти час провели, выбирая удачный ракурс. Он усаживался то на диван, то на кресло, меня просил встать напротив и оценить, с какой точки он лучше выглядит.

– Ты везде хорошо выглядишь, – убеждала его я.

– Ты мне льстишь. Я же просил серьезно ответить! – Он почти кричал.

– Ну здесь! – Я указала на низкое кресло.

– Действительно, тут свет лучше падает, – задумчиво протянул Он, потом настороженно спросил: – Я тут моложе?

Прошло несколько месяцев. А потом я познакомилась с Виталиком. Он должен был участвовать в предстоящем показе новой коллекции. Необыкновенно красивый, почти Есенин – пшеничного цвета кудри, голубые глаза, тонкая фигура. Юный полубог семнадцати лет.

Он был новенький у нас и ничего не знал обо мне. Поэтому, наверное, однажды после примерки пригласил в кафе. Я согласилась…

Мы пили какао, наблюдали за посетителями, толкали друг друга локтями и безудержно смеялись. Мне было удивительно легко с Виталиком. Я уже и забыла, что так бывает…

В день показа я приехала к Нему рано утром. Нужно было за всем проследить.

Дом на Тверской, высокий, каменный, весь фасад в мемориальных досках, как будто при строительстве материала не хватило. А со двора сразу видно, в каких квартирах еще остались прежние жильцы (облупленные рамы, тусклые занавески, тряпье, развешанное на балконе), а где уже оборудовано элитное жилье (стеклопакеты, кондиционеры и авторский дизайн квартир).